— Копья ставь!
От длинного строя донеслись команды сотников, и три шеренги стрельцов закинули за спины тяжелые пищали, для которых изготовили погонные ремни. Хоть какая-то защита, если со спины мечом или саблей полоснут — ствол от клинка защитит, и голову с одной стороны прикроет. Все эти стрельцы взамен бердышей, что использовались в качестве упора для длинного ствола (стрелять с рук точно в цель было физически невозможно), имели как мушкетеры длинную сошку. Только необычайно толстую, из двух палок составленную. Вот это и было «ноу-хау» — составное почти трехметровое копье, с широким лезвием — рогатина не для медведя, для коня. Сам наконечник носился в ножнах на поясе, им можно как тесаком работать, вместо сабельки, что была раньше. А в случае нужды, для отражения атаки конницы насаживался на древко, как штыковая лопата на черенок. Само копьецо быстро составлялась из двух половинок, на одной специальное «гнездо» имелось, из медной трубки.
Новинка заинтересовала стрельцов, а когда ее проверили в деле, начался ажиотаж — заказами были загружены все мастерские и кузницы. И вот теперь наступило время проверки, на общих полковых учениях. И она прошла блестяще — всего за полминуты три шеренги ощетинились пиками, с острыми смертоубийственными жалами. А всадникам оставалась доскакать еще сотню шагов, а потому увидев «частокол» всадники принялись заворачивать коней. Вот тут и раздался слитный залп — «сюрприз».
Пикинеры опустились на одно колено, а четвертая шеренга жахнула поверх голов из пищалей — этим оставили бердыши, чтобы было чем резаться в случае прорыва. Будь бой, вражеские кавалеристы получили бы сноп картечи в упор, но и холостого залпа хватило — впечатлило всех воевод.
— Вот так, Дмитрий Михайлович, «приказы» стрелецкие учить и вооружать нужно, они основа нашего войска, им любого неприятеля держать, — Иван посмотрел на князя Дмитрия Михайловича Пожарского, что напряженным взглядом взирал на стрельцов. А рядом стоял его полный тезка по имени и роду, только отец был Петр по прозвищу Щепа, а сын носил прозвание Лопата, по бороде роскошной. Да и не старый вовсе воевода, которому потомки памятник поставили — лет тридцати, взгляд живой, пытливый.
— Как дюжина таких «приказов» у нас под рукой встанет, ни ляхи, ни шведы страшны не будут. Лучше готовь людей, князь — ополчение тебе доверяю, с них стрельцов готовить спешно!
— Все сделаю, государь, — поклонился Пожарский в пояс, почтительно — никто Ивана князем уже не именовал, даже двоюродные братья, князья Одоевские, те так же кланялись…