— Смири свое сердце, государь, — впервые патриарх не уточнил столичный град удельный, вильнул — угроза подействовала и на него. А она отнюдь не шуточная — патриарх это осознал сразу. — О словах твоих царю Василию Ивановичу скажу честно, все передам в точности.
— И еще одно скажу тебе, владыко, нелицеприятно — доколе церковь будет преступления царей покрывать⁈ Вы господу нашему служите, или кровавым упырям на троне, да временщикам хитрым⁈
Вот теперь Иван сделал уже откровенный «наезд», понимая, что нужно начинать выпрямлять ситуацию, в свою пользу, конечно. И за двух женщин, к которым он прикипел за эти долгие месяцы сердцем, нужно драться яростно, но лучше убедить патриарха, чтобы тот все сделал сам по собственной воле. Или достигнут результата, но уже с другим патриархом, более вменяемым и рассудительным.
— Почто насильно в иноки постригали мою сестру Марию Владимировну по наущения боярина Годунова, что данные клятвы призрел. А ведь его письмецо имеется, так что ложь страшную тогда Борис Федорович сотворил, клятвопреступник он, вот ему и аукнулось. За его грехи тяжкие дочь невиновную сурово наказали, а сына удушили. Как видишь — брошенное зло обратно и возвращается. И нам с тобой справедливость творить нужно, загладить обиды, над несчастными творимые.
Иван говорил доверительно, лучше убедить, чем начать давить — пусть по доброй воле сам все сделает. В тему он «въехал» благодаря детальным разъяснениям двух архимандритов, объяснившим, что к чему.
— Сам посуди — ведь царевну Ксению Борисовну насильно в монашки постригли по приказу самозванца, и сделал сие злодейство, да злодейство, ты не ослышался, поставленный Лжедмитрием патриарх, которого ты и сменил. И обет за нее на постриге давал князь Рубец Мосальский — а раз говорил слова, то пусть оный князь и монахом становится, так будет честно.
— Но ведь грех большой…
— Грех на самозванце, а так посудить что выйдет — насильник и убийца грех сотворил, а кается в нем жертва невинная? Да разве господу нашему нужны те, которых насильно в монахи постригают и по каменным кельям держат? Зачем нашей матери церкви это⁈ А власти впредь иначе вести себя будут — ты патриарх, и потворствовать не должен в сокрытии преступлений, как твой предшественник. Иначе его вина на тебя падет…
Иван не договорил, но Гермогену было и так понятно, что за мягкими словами может последовать железная хватка. А затянуть решение не в его интересах, и Князев тут же добавил аргументы:
— Это в твоей власти снять с православного человека насильственную схиму и вернуть его к мирской жизни. Зачем таких несчастных и скорбящих силком по монастырям держать? Если он виновен в преступлениях, то суду царскому предавать, на то дьяки и подьячие есть, пусть разбираются. Служить богу нашему, Иисусу Христу нужно с чистым сердцем и помыслами, не скорбеть о прежней мирской жизни. А Рубца Мосальского разыщем, и уже твоему суду патриаршему предадим, чтобы не смели глумы над монашескими обетами устраивать — в твоей он власти, богохульник и еретик, вот и карай, а все вотчины его церкви нашей передадим.