Я смотрю на него, не в силах понять, о чем он говорит. По спине пробегает холодок, руки начинают дрожать.
— О чем ты? — мой голос звучит так тихо, что я сама едва его слышу.
— Давай доедем до места, — Самрат заводит двигатель. — Там я все расскажу. Все объясню.
Оставшуюся часть пути мы проводим в молчании. Я смотрю в окно, но вижу не проносящиеся мимо деревья и поля, а его лицо, искаженное от какой-то внутренней боли. Что он хочет мне сказать? Что означают его слова?
Часть меня боится услышать его объяснения. Другая часть отчаянно жаждет правды, какой бы горькой она ни была.
Вскоре машина сворачивает на узкую грунтовую дорогу, ведущую к озеру. Фары выхватывают из темноты силуэты старых яблонь, и мое сердце пропускает удар. Они действительно в цвету — бело-розовые облака в свете фар кажутся призрачными, нереальными.
Самрат останавливает машину на небольшой площадке у самого берега. Выключает двигатель, и нас окутывает тишина, нарушаемая лишь легким шелестом листвы и отдаленным плеском воды.
Мне вдруг становится страшно. Я не готова к этому разговору, не готова оказаться здесь, где каждый камень, каждое дерево напоминает о счастье, которое я потеряла.
— Я не хочу выходить, — говорю тихо, сжимаясь в комочек на пассажирском сиденье. — Можем поговорить здесь.
Самрат смотрит на меня долгим взглядом, затем кивает.
— Если ты так хочешь, — соглашается он, затем открывает дверь со своей стороны. — Но я нуждаюсь в воздухе.
Он выходит из машины, глубоко вдыхает ночной воздух, затем опирается на капот, глядя на озеро. Его силуэт четко вырисовывается на фоне звездного неба.
Часть меня хочет остаться в машине, свернуться калачиком на сиденье и не слышать того, что он хочет сказать. Но другая часть — та, что никогда не переставала любить его, несмотря на предательство — толкает меня к двери.
Выхожу из машины, и холодный ночной воздух обжигает легкие. Только сейчас осознаю, насколько не по погоде я одета — легкая блузка, домашние брюки и эти глупые пушистые тапочки. Обхватываю себя руками, стараясь сохранить тепло.
Самрат замечает, как я дрожу. Молча снимает свой пиджак и набрасывает мне на плечи. Ткань еще хранит тепло его тела и знакомый запах — смесь одеколона и еле уловимого аромата, присущего только ему. Это до боли знакомый жест, такой родной...
— Спасибо, — говорю я, запахивая пиджак плотнее. Рукава слишком длинные, они скрывают мои руки.
Мы стоим рядом, глядя на темную гладь озера. Звезды отражаются в воде, создавая иллюзию бесконечности. Тысячи раз мы стояли так, бок о бок, наслаждаясь видом, тишиной, присутствием друг друга. Тогда это казалось таким естественным, незыблемым...