Разливаю свежезаваренный чай по чашкам, раскладываю кусочки пирога на тарелки. Руки немного дрожат, но получается скрыть это, действуя методично и сосредоточенно. Аромат чая с бергамотом смешивается с запахом корицы, создавая иллюзию уюта и защищенности.
Все дети смотрят на меня выжидательно.
— Ну, как у вас дела? — фраза звучит неестественно бодро, но нужно как-то начать разговор.
— Мама, хватит, — не выдерживает Амина. — Что происходит? Папа ничего не объясняет. Ты теперь будешь жить здесь?
Пальцы сжимают чашку с чаем так сильно, что костяшки белеют. Лицо деревенеет в попытке сохранить нейтральное выражение.
— Мы с вашим отцом решили развестись, - произношу тихо, глядя на своих детей.
Тишина обрушивается на комнату, как лавина. Секунда, две, три.
— Что?! — Амина вскакивает, опрокидывая чашку. Чай растекается по скатерти коричневым пятном, напоминающим о пожаре на полях. — Тогда почему ты здесь? пусть папа со своей новой женой переезжает сюда, а ты должна быть в своем собственном доме!
— Амина, сядь, — Джамиля тянет сестру за руку, но та резко отдергивает её.
— Нет, я хочу знать правду! Почему из-за той женщины наша мама должна уходить? Это ей не место в нашем доме, а не маме?
Горло перехватывает спазмом при упоминании "той женщины". Как быстро она станет хозяйком в доме? Впрочем, меня это не должно касаться.
— Мы с вашим отцом пришли к взаимному решению, — каждое слово дается с трудом, словно проталкивая через сухое горло острые осколки. — Иногда так случается. Люди меняются. Двадцать семь лет — большой срок.
— Мама, не надо, — Рустам смотрит с неожиданной взрослостью во взгляде. — Мы же все знаем. Но эту Адилю никогда не примем в нашем доме.
Имя соперницы, произнесенное вслух младшим сыном, отзывается физической болью где-то под ребрами. Воздух становится вязким, трудно дышать. Но нельзя, нельзя показывать им, как это ранит.
— Послушайте меня внимательно, — голос звучит твердо, хотя внутри все дрожит. — Ваш отец всегда будет вашим отцом. То, что происходит между нами это наше личное дело, и оно не должно влиять на ваше отношение к нему.
— Но, мама. — начинает Амина.
— Нет, дай мне закончить. Мы с вашим отцом прожили хорошую жизнь. У нас есть вы — наши прекрасные дети. Это главное из того, что мы создали вместе, и ничто не обесценит этого.
Карим сидит молча, лицо застыло каменной маской. Только желваки ходят на скулах — точь-в-точь как у отца, когда тот сдерживает гнев. Он знал. Знал о планах отца еще до того, как все раскрылось, и теперь его терзает вина за молчание? Но мне не в чем его винить. Самрат с ним поделился, а Карим не говорил, что он на стороне отца.