Адиля.
Женщина, забравшая моего мужа. Любовь всей его жизни, которую он, оказывается, никогда не забывал. Женщина, которая теперь спит в моей постели, готовит на моей кухне, живёт в моём доме.
Пальцы непроизвольно сжимаются вокруг телефона с такой силой, что костяшки белеют. Внутри всё холодеет, и я буквально ощущаю, как кровь отливает от лица.
– Я хочу, чтобы вы оставили в покое моего мужа, – её голос вырывает меня из оцепенения, слова звучат резко, но с нервными нотками. – Из-за вас он очень перенервничал. Не стоит лезть в его жизнь... нашу жизнь. Пусть уже он от вас отвяжется.
Слова льются непрерывным потоком, словно заготовленная речь, которую она долго репетировала перед зеркалом, но сейчас её выдаёт дрожь в голосе. Адиля явно нервничает больше, чем хочет показать.
Перед глазами возникает образ – смуглая красавица с волосами цвета тёмного мёда, которую я видела в торговом центре. Она стояла рядом с Самратом, улыбалась ему, и он улыбался в ответ так, как когда-то улыбался мне.
– Я не лезу в вашу жизнь, – говорю наконец, удивляясь спокойствию собственного голоса. Чувствую, как слова царапают пересохшее горло. – У меня свои дела...
– Не притворяйтесь! – её голос становится выше, в нем прорывается отчаяние. – Я знаю, что вы пытаетесь его вернуть! Все эти звонки его партнёрам, все эти разговоры о благотворительности! Вы думаете, я не понимаю ваших игр?
Игр?
Внутри что-то обрывается от этого слова. Двадцать семь лет брака, четверо детей, тысячи совместных дней и ночей – всё это для нее игры?
Вспоминаю, как сидела у кроватки маленького Карима с температурой под сорок, как поддерживала Самрата, когда его бизнес только начинался, как стояла рядом, когда умер его отец... Это были игры?
Ощущаю, как внутри поднимается волна гнева – тёмного, глухого, застилающего глаза красной пеленой. Пальцы сжимаются в кулак так сильно, что ногти впиваются в ладонь до боли, принося странное облегчение.
– Он не вещь, чтобы его возвращать, – произношу, чувствуя, как дрожат губы. В горле першит от непролитых слез. – Он сделал свой выбор.
Она говорит что-то ещё – сбивчиво, нервно, голос срывается на высоких нотах. Обвинения, угрозы, мольбы, всё смешивается в сплошной поток слов, который я уже не воспринимаю. В ушах стоит странный гул, похожий на шум моря, которое мы с Самратом видели в нашу единственную совместную поездку – на медовый месяц, двадцать семь лет назад. После уже не возвращались в то место…
Внезапно всё становится кристально ясно.
Она боится.
Эта женщина, которую Самрат любил все эти годы, боится.