– Но ведь теперь это наш дом, – мягко возразила Адиля, обращаясь к Самрату. – Разве мне нельзя внести несколько изменений? Я не хочу жить среди чужих вещей.
– Это не чужие вещи, – Рустам почувствовал, как гнев поднимается волной. – Это мамины вещи. Она двадцать семь лет создавала этот дом!
– Достаточно! – Самрат ударил ладонью по столу так, что посуда подпрыгнула. – Я не могу даже спокойно позавтракать в собственном доме! Ты, – он повернулся к Рустаму, – не смей так разговаривать с Адилей. А ты, – он обратился к жене, – перестань каждый день начинать с обсуждения ремонта. Я работаю с утра до вечера, хочу дома спокойствия и тишины, а вы действуете мне на нервы с этими диванами!
– Я просто хотела... – начала Адиля, но Самрат перебил ее.
– Хватит! – он резко встал, опрокинув чашку с кофе. Темная жидкость растеклась по белоснежной скатерти, как зловещее предзнаменование. – Мне надоело это слушать! У меня нет времени на эти глупости!
Он вышел из кухни, громко хлопнув дверью.
– Посмотрите, что вы наделали, – обвиняюще произнесла Адиля, глядя на Рустама и бабушку. – Он итак на нервах из-за работы, а вы еще давите на него.
– Если бы ты не затронула тему дивана, – спокойно ответила бабушка, промакивая скатерть салфеткой, – все было бы в порядке.
– Нечего менять вещи в мамином доме, – выпалил Рустам, чувствуя, как внутри все кипит.
– Это уже не ее дом, – отрезала Адиля, и ее глаза недобро сверкнули, а в голосе появилась твердость. – Она ушла, а я теперь жена Самрата. И я имею право менять здесь все, что захочу.
– Ты никогда не заменишь маму, – Рустам встал, чувствуя, как дрожат руки от сдерживаемой ярости. – И нечего было приходить в этот дом!
– Рустам! – бабушка попыталась его остановить, но он уже направился к двери.
– Прости, бабушка, – произнес он тихо. – Но я не могу здесь больше находиться.
Он поднялся в свою старую комнату, быстро нашел нужные документы и вышел, не прощаясь. На выходе столкнулся с отцом, который спускался по лестнице с кейсом в руке, готовый к отъезду в офис.
– Что ты себе позволяешь? – холодно спросил Самрат, преграждая сыну путь. – Как ты разговариваешь с моей женой?
– Она мне не мать, – ответил Рустам, глядя отцу прямо в глаза. У них одинаковый разрез глаз, одинаковые брови и скулы, только цвет глаз разный – у отца карие, а у Рустама зеленые с золотистыми крапинками, как у мамы. – И никогда ею не станет.
– Я не прошу тебя считать ее матерью, – Самрат говорил тихо, но в его голосе звенела сталь. – Я требую элементарного уважения в моем доме.
– В доме, который создала мама, – не сдавался Рустам.