Руслан сидел в углу, пил чай с пирогами и молчал. Мать косилась на него, но ничего не спрашивала. Потом, когда Лика ушла помогать с посудой, мать тихо спросила:
— А этот... он из тех, кто в тебя стрелял?
— Был из таких, — ответил я. — Теперь — друг.
Мать вздохнула.
— Странная у тебя жизнь, Мирон.
— Обычная, — сказал я. — Просто я раньше не знал, что за каждым углом — правда.
Она не ответила. Только погладила меня по голове, как в детстве.
Ночь. Комната матери
Я не спал. Сидел на кухне, смотрел в окно на двор, где когда-то гонял мяч с пацанами. Лика спала в моей старой комнате — на узкой кровати, среди моих школьных грамот и выцветших постеров.
Руслан ушёл в круглосуточный магазин за сигаретами — не курил, но ему нужно было побыть одному.
Мать вышла из спальни. В халате, с распущенными седыми волосами. Похожая на привидение.
— Не спишь?
— Не могу, — сказал я.
— Я тоже, — она села напротив. — Знаешь, о чём я думаю? О том, что Серёжа мог бы гордиться тобой.
Я усмехнулся.
— Мам, я альфонс. Манипулятор. Я использовал девушек. Я обманывал, воровал, сбегал. Чем тут гордиться?
— Тем, что ты остановился, — сказала она. — Тем, что выбрал правду. Тем, что не стал как Борис. Тем, что пришёл ко мне. Сказал всё. Не спрятался.
Я молчал.
— Твой отец тоже ошибался, — продолжила мать. — Он думал, что можно победить систему в одиночку. И погиб. А ты — ты понял, что одному нельзя. Ты нашёл людей. Семью. Это важнее любых документов.
— Ты говоришь как психотерапевт, — усмехнулся я.
— Я говорю как мать, которая чуть не похоронила сына, — она посмотрела на меня строго. — Завтра поедешь в университет?
— Да. Нужно поговорить с деканом. И с... некоторыми.
— С девушками, — кивнула мать. — Которых ты использовал.
— Да.
— Ты готов к тому, что они не простят?
Я задумался. Вспомнил Алису — её крик, слёзы, разбитую вазу. Полину — холодное «ты мне не нужен». Веронику — предупреждение, которое я проигнорировал. Марину — ту, чей отец продал меня Борису.
— Нет, — ответил честно. — Не готов. Но это не важно. Главное — я должен попытаться.
Мать кивнула, встала и поцеловала меня в лоб.
— Спи, Мирон. Завтра будет трудный день.
Она ушла. Я остался один.
За окном шёл снег. Крупный, мокрый, апрельский — тот, который уже не лежит, а тает на лету. Как моя прошлая жизнь.
Я достал телефон. Написал сообщение.
Не Алисе. Не Полине. Не Марине.
Елене.
«Мать всё знает. Мы в Москве. Всё хорошо. Как вы там?»
Ответ пришёл через минуту.
«Лева купил гитару. Играет с утра до ночи. Соседи жалуются. Океан красивый. Возвращайтесь скорее. Я скучаю».
Я улыбнулся. Спрятал телефон.