Завьялов слушал, не перебивая. Его руки дрожали.
— А потом? — спросил он. — Что было потом? Ты исчез. Моя дочь плакала месяц. Хотела бросать универ. Ты знаешь, что она... — он запнулся.
— Что?
— Она хотела покончить с собой. Из-за тебя.
Земля ушла из-под ног. Я знал, что Алисе было больно. Но чтобы так...
— Я не знал, — сказал я. — Простите.
— Простите? — он вскочил. — Ты пришёл через восемь месяцев сказать «простите»? Ты думаешь, это что-то меняет?
— Нет, — я тоже встал. — Не думаю. Но я должен был прийти. Потому что я изменился. Потому что понял, что каждый мой шаг, каждое слово, каждый «актив» — это человек. С чувствами. С болью. С жизнью.
Завьялов смотрел на меня. В его глазах была ненависть. Но в глубине — что-то ещё. Любопытство.
— Что с тобой случилось? — спросил он тихо. — Ты был циничным мальчишкой. А теперь... говоришь как старик.
— Я узнал, кто убил моего отца, — сказал я. — И чуть не погиб. И понял, что ложь — это не оружие. Это клетка.
Я сел. Рассказал про Бориса Ивановича. Про побеги, перестрелки, про то, как меня предали и как я предавал. Про документы, про арест, про португальскую полицию. Про Елену — тётю, о которой не знал двадцать лет.
Завьялов слушал. Его лицо медленно менялось — от ненависти к изумлению, от изумления к чему-то, похожему на уважение.
— Ты прошёл через ад, — сказал он.
— Да. Но это не оправдание. Я сделал больно вашей дочери. И я не прошу прощения. Я просто... хочу, чтобы вы знали. Чтобы Алиса знала. Что я был не просто подонком. Я был подонком с причиной.
— С причиной? — усмехнулся декан. — У каждого подонка есть причина. Вопрос в том, что ты с этой причиной сделал.
— Я выбрал правду, — сказал я. — И теперь хочу заплатить за свои долги.
Он долго молчал. Потом открыл ящик стола, достал пачку сигарет — хотя на университетской территории курить было запрещено, — и закурил прямо в кабинете.
— Алиса сейчас в общежитии, — сказал он. — Готовится к экзаменам. Она... она не та, что раньше. Замкнулась. Ни с кем не общается.
— Мне нужно с ней поговорить.
— Нет, — резко сказал Завьялов. — Ты сделал достаточно. Я не пущу тебя к ней.
— Игорь Сергеевич, — я посмотрел ему в глаза. — Я понимаю вашу злость. Но если я не поговорю с ней сейчас, она никогда не узнает правду. А правда... она лечит. Даже если больно.
Декан затянулся. Выдохнул дым в потолок.
— Ты изменился, Воронов, — сказал он. — Не знаю, надолго ли. Но... чёрт с тобой. Иди. Если Алиса захочет тебя видеть. Если нет — уходи.
Я кивнул и вышел.
Общежитие
Старое здание с облупившейся штукатуркой. Запах борща и сигарет. Общага — место, где я познакомился с Ликой. Где строил свою сеть. Где впервые почувствовал, что ложь имеет границы.