* * *

Звёзды высыпали на тёмном небе, как блёстки на бархате. Луна была тонкой, как серп, и сквозь облака пробивался её слабый, призрачный свет.

Я сидела в своей комнате, переодевшись в простую рубашку и штаны — надоело уже ходить в этих дурацких платьях, которые сковывают движения и не дают дышать. На столе стоял чайник с травяным чаем (я заварила мяту и ромашку — Лисса научила), тарелка с печеньем, которое я стащила с кухни, и горсть сушёных яблок, припрятанных ещё с осени.

Грета, когда я заглянула на кухню, сделала вид, что ничего не замечает, и даже сунула в узелок булочек с корицей — «чтобы вы, девоньки, не голодали». Я пообещала, что верну тарелку целой.

В дверь тихо постучали — три коротких удара, как мы договорились.

— Входите, — сказала я, открывая.

Брунхильда и Миран ворвались в комнату с таким видом, будто только что ограбили казну. Миран была в тёмном платье с глубоким вырезом, которое подчёркивало её смуглую кожу и серебряные волосы. Брунхильда — в простой шерстяной тунике, перетянутой ремнём, как будто она собралась не на девичник, а на тренировку.

— Закрывай дверь, — скомандовала Миран, оглядываясь. — Чтобы никто не унюхал.

— А что тут унюхивать? — спросила я, запирая засов. — Чай и печенье? Или ты боишься, что Валерия прознает и заявится к нам с нотациями?

— Принцип! — отрезала Миран, падая в кресло и вытягивая ноги. — Никто не должен знать, что мы тут собираемся и плетём заговоры.

— Какие заговоры? — я разлила чай по кружкам.

— А хотя бы против Валерии, — она усмехнулась. — Мы же её ненавидим. Это уже заговор.

Брунхильда уже плюхнулась в кресло у камина и протянула руки к огню.

— Ну, рассказывай, — сказала она, глядя на меня. — Как ты убедила судью-дроу? Я видела, вы о чём-то шептались. Она тебя не запугала?

Я разлила чай, подвинула печенье, устроилась на кровати, поджав ноги.

— Никак, — сказала я, откусывая булочку. — Она сама сказала, что я прошла. И что отбор — это цирк.

— Ну наконец-то кто-то это сказал вслух, — Миран фыркнула, отпивая из кружки. — А то все ходят с каменными лицами и делают вид, что это серьёзно. Как будто они тут корону делят.

— А для кого-то, может, и серьёзно, — заметила Брунхильда, глядя на огонь. — Для Валерии, например. Для её дяди. Для тех, кто видит в этом отборе путь к власти. Они готовы убивать, лишь бы получить контроль.

Я отпила чай, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Кстати, об этом, — сказала я. — Я хотела вам рассказать. Элинор…

— Та эльфийка? — Миран подняла бровь. — Которая смотрела на всех, как на пустое место? Ну, которая уехала с отцом Клауса?