— Но вы…

— Беги!

Брунхильда шагнула навстречу мужчинам, и в этот момент один из них выхватил меч. Не для того, чтобы убить — просто чтобы напугать. Лезвие сверкнуло в лучах солнца, пробивающихся сквозь кроны. Я не стала ждать. Я побежала.

Ветки хлестали по лицу, оставляя на щеках жгучие царапины. Корни норовили вывернуть ногу, и я спотыкалась на каждом шагу. Неслась вперёд, не разбирая дороги, только бы подальше, только бы не слышать их голосов за спиной.

В ушах свистел ветер. В груди жгло так, что каждый вдох превращался в крик. Я бежала, спотыкалась, вставала и снова бежала.

Пока не вылетела на небольшую поляну, где стояла старая, покосившаяся сторожка. Она была сложена из грубых брёвен, с провалившейся крышей и выбитыми окнами. Дверь — приоткрыта, на ржавых петлях. Я влетела внутрь, захлопнула дверь и привалила её чем-то тяжёлым — старым верстаком, стоявшим у стены.

Темнота обняла меня, как могила.

Я стояла, дрожа, прижимая ладони ко рту. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен за дверью. Снаружи было тихо. Ни шагов, ни голосов. Только моё хриплое дыхание.

Я просидела в темноте, прижавшись к стене, кажется, вечность. Ноги гудели, спина затекла, в голове билась одна мысль: «Только бы они не нашли. Только бы не нашли. Я предала своих подруг? А что бы я сделала? Зачем сбежала? почему…».

А потом — шаги. Тихие, осторожные.

— Мила? — голос Брунхильды. — Ты здесь?

— Здесь, — прошептала я, с трудом отодвигая верстак. Пальцы дрожали и не слушались.

Дверь открылась. На пороге стояли Брунхильда и Миран — обе запыхавшиеся, с раскрасневшимися лицами, в испачканной землёй одежде. У Миран была расцарапана рука, из царапины сочилась кровь. У Брунхильды — порван рукав и сбитая коса.

— Живы? — спросила я, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Живы, — кивнула Брунхильда, вытирая пот со лба. — Они не хотели драться всерьёз. Мы их обошли.

— Вы их… — я не договорила.

— Мы убежали, — усмехнулась Миран, и в этой усмешке было больше усталости, чем веселья. — Не гордись. Я не умею драться в лесу в туфлях и с корсетом.

Я хотела сказать что-то ещё, поблагодарить, обнять, но не успела. За дверью снова послышались голоса.

— Обыщите сторожку, — это был тот самый мужчина. — Она не могла далеко уйти. Следы ведут сюда.

— Закрывайтесь, — шепнула Брунхильда.

Мы замерли, прижавшись к стене, стараясь даже не дышать. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен за дверью.

Шаги приближались. Скрипнула дверь — верстак держал, но я видела, как дверная ручка медленно поворачивается, как петли жалуются на тяжесть.