Где-то через пару он дошел до раздела «Рекомендации». Перед ним встала настоящая дилемма, ведь требовалось дать расширенную вариацию молодого инженера.

В его сорокалетней памяти были вещи, которые в этом отделе никто полностью не понимал: резервирование цепей, практику систематических проверок изоляции (не разовых, а по графику после каждого виброцикла), идею отдельного журнала прослеживаемости решений. Напишешь это всё — Черток поймет, что молодой инженер из костромской семьи не мог написать всего этого. Не напишешь ничего нового — планерка явно озарится чем-то хуже, чем «Занятно».

Ручка зависла над листом. Середина: резервирование — да, простыми словами, через расчёт надёжности. Систематические проверки — да, как организационная идея, несложная, понятная. Журнал прослеживаемости — рано: это пятьдесят седьмой, они и так пишут протоколы. Принял решение и стал писать.

Расчёты шли очень медленно, из-за постоянных перепроверок перо дважды оказывалось без чернил и оставляло царапины на листе. На третьем часу он поймал себя на мысли, что начинает сокращать выводы. Посмотрев на это со стороны, он вернулся на пару строк выше и расписал промежуточный переход полностью, добавив пояснение для читателя, который не держит всю цепочку в голове, однозначно, молодой Аркадий не мог бы это пропустить.

Под конец раздела обнаружилась новая цифра: вероятность пробоя при нагрузке выше расчётной у узла № 4, чем в первой справке. Не намного, но достаточно, чтобы это заметили. Подумав минуту, написал честно: если Черток спросит, это будет правильный ответ.

В одном месте под пером вылетело: «снижение культуры контроля приведёт к тому, что… » — и Аркадий поймал это сразу. В пятьдесят седьмом пишут «дисциплина », «организация работ », «порядок ». Зачеркнул аккуратно, одной чертой, и поверх вывел: «дисциплина периодической проверки изоляции ». Надо ловить себя на каждом слове.

Около двух Аркадий всё-таки отложил перо. Не отдыхать, а просто глаза перестали видеть нужную строку. Встал, дошёл до окна и открыл форточку. В комнату вошла тёплая июльская ночь: сверчки, пыльный воздух, где-то далеко — поездной гудок. Тело ещё могло, тело врало, что ему двадцать четыре. А за глазами уже сидели четыре десятка лет и сухо давили изнутри. Постоял, закрыл форточку и вернулся к столу, потому что справку надо было однозначно добить сегодня.

К трём ночи черновик был готов: семь страниц, вдвое толще первой справки. Введение, узел № 4, пробой на корпус, возможные отказы за двенадцатое июля, рекомендации — отдельно срочные, отдельно организационные. В конце раздела осталась цифра по вероятности пробоя; неудобная, жёсткая, такая, которую хотелось прикрыть оговоркой. Аркадий перечитал её дважды и оставил как есть. Честный ответ лучше удобного.