* * *

В комнате она прикрыла дверь — не на ключ, просто притворила. Он осмотрелся: одно окно во двор-колодец, в котором чуть колыхались чужие простыни на верёвке; узкая кровать с лоскутным одеялом, этажерка с книгами, у стены маленький стол с зеркалом. На стене над этажеркой фотография, пожелтевшая: мужчина в военной форме, молодой, смотрит прямо в объектив. Аркадий не спросил — само пришло, знание тела или знание письма: мужчина в форме на пожелтевшей фотографии был её отцом.

Светлана держала кружку двумя руками и смотрела на него.

— Расскажи, что у тебя, так долго не слыша.

Он устроился напротив, на краю стола. За окном во дворе голубь сел на верёвку, та качнулась, простыня шевельнулась. Соседи за стеной говорили о чём-то спокойно и неразборчиво.

— Работа, — начал Аркадий. — Дали срочное задание, надо было написать справку к утру, затем потребовали расширенный вариант. В понедельник надо идти к Чертоку, они с ведущим уже обсудили все, сам буду защищать.

Она подняла на него глаза.

— Это разве не хорошо?

— Тут как сказать, очень хорошо, что заметили, плохо — что будет больше спроса.

За стеной у соседей шумел примус. Светлана поставила кружку на подоконник звякнув ложечкой.

— Вот так ты теперь разговариваешь, Аркаша?

— Как?

— Правильно.

— Я очень устал.

— Аркаша! Ты и раньше уставал, твои письма были живыми, ты злился, путался, рассказывал Пашкины истории, восхищался котлетой в столовой. А сейчас объясняешь все ровно, по порядку.

— Свет…

— Аркаш. Ты другой.

Он замер, и снаружи всё было ровно: руки на колени, спина прямая, — но внутри прошёл короткий холод, как укол: вот оно. Пять дней — и она уже видит.

— Не другой, просто неделя такая.

— Вот опять Аркаша, правильный и сухой ответ.

Аркадий молчал, мог бы рассказать еще про недосыпы, Чертока, все бы подошло.

— Свет. Я правда устал. Я многое не могу рассказать — ты понимаешь почему. Дай мне немного времени, я приду в себя.

Она смотрела на их сцепленные руки. У неё была маленькая тёплая ладонь, такая чужая ему. Он держал ее как сокровище, которое нельзя уронить.

— Хорошо. — она смотрела на их руки. — только не делай вид, что ничего не произошло.

Что-то холодное прошло у него по рёбрам изнутри — это был стыд. Светлана простила его в этом моменте за всё, в чем он был виновен и не виновен. От этого будто всё еще стало играть против него.

* * *

Они вышли обратно на кухню, где уже Анна Петровна сняла сковородку с плиты, поставила тарелку с оладьями, рассказала, что Коля — младший, брат Светланы — уехал к бабушке в Тулу на лето, должен вернуться к началу учебного года. Светлана вспомнила, как в прошлом сентябре они ходили в парк Горького, — пристально смотрела на него, пока говорила, проверяла, помнит ли. Он совсем чуть-чуть и коротко улыбнулся: он видел этот парк на фотографии в тумбочке, и этого оказалось достаточно.