Где-то далеко гудело без скачков — то ли тепловоз, то ли работа в МИКе ночной смены, не различить. Это и был полигон.

Он закрыл форточку, сел на свою койку, достал коленкоровую тетрадь, открыл на чистой странице. Обмакнул перо, подумал секунду и написал три слова:26 сентября. Прибыл. И всё. Промокнул, закрыл и положил обратно.

Лёг и долго не засыпал — не от тревоги, а от того, что место, которое он годами держал в голове как «там», теперь было «здесь», и эта замена местоимения требовала своего времени.

К шести утра он не спал. Лежал, смотрел в потолок. На потолке была трещина — другой формы, чем в общежитии в Калининграде; та шла от угла к люстре, эта от карниза к середине под углом. За два месяца общежитская трещина стала «своим» потолком, и сейчас он отметил эту — как «не-свою». Подмена шла независимо от него.

Поднялся, открыл шторы. Степь при свете была другой, чем ночью. Сначала — не пейзаж, а оптический шок: горизонт прямой, без леса, без рек, без ничего. Земля цвета охры с серым. Полынь, верблюжья колючка, редкие кусты саксаула. Дальше — постройки полигона: водонапорная башня, низкие домики, бетонная дорога к Монтажно-испытательному комплексу. Сам МИК виден отсюда — длинный приземистый корпус, в полутора километрах. Ещё дальше, левее, маленькая на расстоянии стартовая площадка: ферма обслуживания, бетонные обводы, мелкие точки людей у её подножия.

Никакого пафоса внутри не было. Было методичное узнавание: вот, здесь и так. И ещё одна мысль, тихая: 1957-й. Деревянные бараки. Пыль на бетонной дороге. Это всё ещё юное место — оно ещё не научилось себя помнить.

Нефёдов проснулся, кашлянул:

— Холодно, чёрт. — Закрыл форточку, которую, видимо, сам ночью открывал. Пошёл мыться.

Двадцать седьмое было днём формальностей: инструктажи, пропуска, краткое появление в МИКе во второй половине дня без работы, ознакомительное. Аркадий поприсматривался к коридорам и к рабочим зонам, и больше ничего за этот день не сделал.

* * *

В субботу 28-го к восьми утра группа подошла к МИКу. Здание было длинное, серое, кирпично-бетонное, с одной торцевой стороной, частично откатанной — раздвижные ворота на роликах, в восемь метров шириной, отъехали наполовину.

Зашли через боковую дверь, надели халаты. Хлопковые, длиннее, чем были в цехе у Спутника, до колена. Аркадий подвязал свой и шагнул в зал.

И на пороге остановился.

Не потому что потрясло — а потому что нужна была секунда, чтобы перевести масштаб. Потолок высокий, и Аркадий не сразу понял, насколько; двадцать пять метров? тридцать? Под потолком ходили мостовые краны на рельсах. Освещение было ртутное, с холодным голубоватым оттенком — другая порода света, чем в ОКБ-1, ровная, синеватая, без теней; от такого света металл выглядел чуть зеленоватым, лица бледнее.