— В общежитии. Вернулся вчера.

— Вчера?

Не упрёк — она просто отметила промежуток между его возвращением и звонком, и Аркадий услышал это по полусекундной паузе. А потом, суше, уже про своё:

— А я к телефону вторые сутки кидаюсь. Соседку чуть не извела — каждый звонок срываюсь в коридор: вдруг ты.

— Прости. Поздно приехал, телеграф закрыт.

Это было правдой наполовину; вторая половина состояла в том, что он мог позвонить и сегодня утром, и в обед.

— Ладно. — В трубке двигалось чужое — шаги по коридору на её стороне, далёкий детский смех. — Ты жив-здоров.

— Жив-здоров.

— Хорошо.

В её «хорошо» было правда хорошо. Она ждала этого слова и не больше.

— На выходных приеду. Если получится. Тут много работы навалили.

— Хорошо.

— Это нормально, что много работы. Не пугайся.

— Я не пугаюсь.

На той стороне снова стало пусто. У него стоял комок, которому стоять не следовало, и он усилием опустил его вниз, на место.

— Аркаш. — В трубке стало тише, мягче. — Ты ел сегодня?

— Ел.

— Что ел?

— Суп в столовой. Гречку. Вечером — хлеб с сыром. Не голодный.

— Хорошо. — В её голосе была улыбка, он её слышал. — Спать ляг пораньше. Ты, наверное, не спал в поезде.

— Не очень.

— Тогда ложись. Я рада, что вернулся. Невероятно рада.

— Я тоже.

— Аркаш.

— Да?

— Слышала по радио. Ты молодец.

Это «молодец» падало в него сильнее всего за день. Не «вы все молодцы», не «наши молодцы», а — «ты». И не потому, что она знала что-то конкретное, она не знала ничего; а потому, что она просто отнесла к нему лично то, что страна отнесла к группе из восьмидесяти человек.

— Спасибо, Света.

— Иди ложись скорее спать.

— Иду, до субботы.

— До субботы. Целую.

— Целую.

В трубке щёлкнуло, и связь оборвалась.

Аркадий передал её обратно через окошко. Дежурная, не глядя, положила на рычаг и сделала запись в журнал: «Ефремов А. Н., 19:18 — Москва, 4 мин.».

— Спокойной ночи.

— Спокойной, спокойной. Пальто не забудь — там сыро.

Аркадий пошёл к выходу. Уже снаружи натянул плащ. На улице действительно было мокро — за то время, пока он сидел на вахте, прошёл ещё один короткий дождь.

* * *

Он не собирался никуда идти. Просто спать было ещё рано, и в комнате было пусто, Пашка не вернулся. Хотелось не сидеть, а двигаться.

Прошёл мимо газетного стенда. Газеты за сутки не сменились: та же «Правда» от пятницы, тот же заголовок «Сообщение ТАСС», та же фраза-врез про Спутник под ним. Стекло утром обтёрли, и за день оно ещё не запотело. Фотография ракеты на старте была теперь видна целиком, небольшая, не больше спичечного коробка в газете. В груди у Аркадия было короткое и ровное: это его пуск, это они сделали, и это правда. Он шагнул дальше.