Цифры сходились. Пятьсот восемь килограмм масса спутника, около шести килограмм масса подопытного в комбинезоне, безвозвратная кабина. Эти цифры он помнил из совсем другого места и времени, но помнил точно. Сейчас нужно было найти им обоснование на бумаге, работа на ближайшие три недели.

Витя записывал ключевые цифры аккуратными столбиками. Пашка читал быстрее, с паузами. Аркадий писал иначе, не цифры, а связки. Срок три недели. Нет времени на сложную систему жизнеобеспечения: пойдут на регенерационных пластинах — надперекиси щелочных металлов, тех же, что у подводников; одни и те же пластины поглощают CO2 и воду, выделяют кислород. Терморегулирование, скорее всего, пассивное. Значит, режим определят теплоёмкость контейнера и теплопроводность оболочки. В этот блок через три недели попадёт всё остальное.

Витя поднял голову первым:

— Так, я понял в общих чертах.

Пашка хмыкнул:

— А я не очень понял про систему регенерации — это значит, кислород откуда?

— Из пластин, — Аркадий ответил, не отрываясь от листа. — Надперекиси щелочных металлов. Поглощают углекислоту и влагу, выделяют кислород. У подводников такие давно стоят, медики адаптируют. Это не наша задача.

Кошкин вернулся через десять минут. Спросил: ясна ли общая схема. Возражений не было. Кошкин выложил вторую страницу, рукописную, переписанные им пометки Чертока с полей задания. Несколько строк: «контур стабилизации — по тангажу, упрощённо, без ориентации», «расчёт устойчивости — Ефремов», «согласование с группой проектов — у Михаила Клавдиевича вторник, десять часов».

— К десяти у Михаила Клавдиевича, — сказал Кошкин. — Ефремов, идёшь. Иванов Виктор, ты тоже. Папки оставляем, идём с одним блокнотом.

Аркадий записал в углу листа: «10:00 — Тихонравов. Расчёт устойчивости тангаж, упр.». Свернул блокнот.

Пашка остался за своим столом. Поймал взгляд Аркадия через зал:

— К обеду вернешься?

— Должен, Паш.

* * *

В коридоре западного крыла Кошкин шёл впереди ровным шагом, Аркадий и Витя в полушаге за ним. До отдела Тихонравова было метров шестьдесят, через холл в восточное крыло.

— У Михаила Клавдиевича на оперативке, — бросил Кошкин, не оборачиваясь, — без подмигиваний, без хождений. Сидим, слушаем, говорим только когда спросят. Он не любит, когда вмешиваются раньше времени.

Аркадий и Витя пошли за ним молча.

В восточном крыле было заметно тише. На двери в конце коридора — латунная табличка: «Отдел проектов. Тихонравов М. К.». Кошкин постучал три раза.

— Да, заходите.

Голос изнутри был тише, чем у Чертока. Без церемоний.

В кабинете уже сидели шестеро. Комната была длинная, неширокая; у дальней стены, под окном, стоял начальственный стол с матовым стеклом поверх дерева. Но Тихонравов сидел не там. К приставному столу поставили ещё один, буквой Т, и он занял место в торце — не принимал доклад, а вёл разбор. У Чертока было иначе.