Аркадий успел отметить не всех сразу. Ближе к Тихонравову сидел высокий человек в тёмно-сером костюме, с военной выправкой и сединой у висков. Яздовский, полковник медслужбы, в штатском. Перед ним ровно, почти по линейке, лежала тонкая чёрная папка. С другой стороны копошились над ватманом двое проектантов; один уже тянул резинку с рулона. Ещё один, незнакомый Аркадию, устроился ближе к двери в чертёжный зал и что-то держал наготове в тетради.

Тихонравов поднял глаза:

— Кошкин. Заходите, садитесь.

Без отчества. Кошкин сел рядом с проектантами; Аркадий и Витя остались за ним, ближе к двери. На столе перед Тихонравовым лежали лист машинописи и раскрытая коленкоровая тетрадь. В руке — простой карандаш, остро заточенный.

— Давайте посмотрим, что у нас по второму изделию. Сергей Павлович вчера согласовал общий контур. Пуск — седьмого ноября. К погрузке нужно быть готовыми двадцать шестого октября. На проектную и конструкторскую часть у нас одиннадцать суток. Потом испытания и упаковка.

Он на миг замолчал, будто дал этой цифре лечь на стол вместе с остальными бумагами, и продолжил:

— Полезная нагрузка — биологический объект в герметичном контейнере. Параметры контейнера берём на себя, системы жизнеобеспечения — Институт. Носитель задельный, без существенных изменений. По вашей группе: стабилизация по тангажу, упрощённая. Без ориентации по солнцу.

Витя сразу начал писать. Кошкин не шевельнулся. Аркадий держал карандаш над блокнотом и ловил не только цифры, но и места, где потом придётся считать самому.

Тихонравов повернул голову влево:

— Боря, по контейнеру.

Боря-проектант расправил рулон. Бумага сначала попыталась свернуться обратно, он прижал край ладонью. На эскизе — цилиндр со скруглёнными торцами, длина около восьмидесяти сантиметров, диаметр около шестидесяти четырёх. Внутри ложемент для подопытного, ремни, маленькое окно, антенны телеметрии. Над рисунком — прикидка массы карандашом.

— Контейнер — пятьдесят килограмм с теплоизоляцией. Внутренний объём — около ста двадцати литров. Иллюминатор маленький, на одно сечение. Ремни — в четыре точки. Кормление и поение — автомат, на семь суток по проекту.

Тихонравов, казалось, почти не смотрел на ватман. Лишь раз опустил карандаш на поле раскрытой тетради и, пока Боря говорил, быстро набросал тот же контейнер — совсем схематично, в несколько линий. У одной стенки поставил стрелку и приписал: «термоизол. — впритык». Рядом — три вопросительных знака. Больше к рисунку не возвращался.

Аркадий заметил это и остался сидеть так же, будто ничего не произошло.