Тихонравов повернулся к Яздовскому:

— Владимир Иванович. По биологии.

Яздовский открыл папку без спешки, достал тонкую машинописную страницу и положил перед собой.

— Подопытный — собака. Самка, малого размера, до семи килограмм. Отбор завершим к двадцать пятому. Тренировка на центрифуге и в барокамере — параллельно конструкторской работе. По телеметрии: давление, пульс, дыхание, температура. Документ передадим Кошкину к среде.

На последних словах Яздовский чуть повернулся к Кошкину. Тот не записал, только едва подался к столу, словно отметил срок для себя. У Аркадия же осталось одно сухое слово: «подопытный».

Тихонравов дождался, пока Яздовский уберёт лист в папку.

— Владимир Иванович, ещё одно. Группе систем управления надо понимать, на какой интервал считать.

И уже к Кошкину:

— По теплу идём без активного контура. За тридцать дней его не сделать. Теплоизоляция, теплоёмкость контейнера, вентилятор обдува. В штатном режиме держим пятнадцать — двадцать пять градусов. Хуже всего светлая часть витка и патроны поглотителя. По верхней границе запас небольшой.

Он провёл пальцем по краю раскрытой тетради, будто оставил себе метку.

— Но пока укладываемся. Жизнеобеспечение считаем на семь суток, как в задании.

Пауза вышла короткой и рабочей.

— На седьмые сутки медицинская программа Института заканчивается. Для вас это граница рабочего интервала: физиология снимается, дальше — аппаратура и фотометры. Возврата у контейнера нет, это вы знаете.

Яздовский опустил голову один раз, не глядя на Тихонравова, в подтверждение. Боря-проектант тоже. Кошкин записал в свой блокнот короткую строчку. Вопроса не задал: на оперативке Михаила Клавдиевича уточнения по теплу решались потом, по телефону или у него же в кабинете один на один. Лишних минут не тратили.

Аркадий записал в свой: «Терморег. — пассивн. Коридор 15–25°. ЖО — 7 сут. После — только аппаратура». Поставил точку, выровнял строку под предыдущей. В голове на полсекунды, без слов, без эмоции — короткое, в кавычках, как имя в записной книжке: «Лайка». Дальше мысль пошла в потоке без особого выделения. Так её зовут. Полетит третьего ноября. Не семь суток. Пять-семь часов. Перегрев, потому что центральный блок не отделится и сорвёт часть теплоизоляции, и узкая верхняя граница, о которой Тихонравов только что аккуратно сказал «запас небольшой, но укладываемся», уедет вверх за сорок градусов на четвёртом витке. И никто в этой комнате об этом не узнает — ни сейчас, ни через год, ни через десять. Официально будет: батареи, кислород, плановое усыпление. Правду напечатают в Хьюстоне в две тысячи втором.