Только сейчас это стало видно целиком. Не ударило, не прошило — просто встало перед глазами, и оттого стало хуже. Ни страха, ни вины пока не поднялось. Аркадий задержался взглядом на отражении в стекле, на стакане остывшего чая, на спящем Пашке. Потушил лампу, разделся, лёг.

* * *

Утром в пятницу записку перепечатали в общем зале. К восьми тридцати она лежала на столе у Кошкина, к десяти ушла наверх. К пяти вечера Кошкин сказал коротко, у проходной: «До понедельника, Ефремов. В понедельник в восемь тридцать — у меня. Дальше работаем». В субботу после работы Аркадий сел в электричку.

Доехал до Москвы, метро от Ярославского до Таганской, трамвай, и вот он стоял в подъезде серого двора-колодца на Таганке. После дождя асфальт был мокрый, во дворе на верёвках кто-то не успел снять простыни. Поднялся на третий этаж, прошёл узкий коридор коммуналки со сваленными у дверей вещами: велосипед у одной двери, ящик из-под молочных бутылок у другой. Пахло варёной капустой, жареным луком и поверх, остро, чьим-то нашатырём.

Постучал в четвёртую справа. Открыла Анна Петровна, в фартуке, с мокрыми руками: мыла посуду.

— Аркаш? — коротко удивилась она. — Светочка! К тебе.

Из дальней комнаты — шаги. Светлана появилась в коридоре в серой шерстяной кофте, юбке, домашних тапочках. Волосы были забраны в косу, как и тогда, в первый раз. Лицо мгновенно посветлело.

— Аркаш.

Подошла, поцеловала в щёку, не разжимая рук. Стояли так несколько секунд. Аркадий чувствовал тепло её щеки на своей.

— Я думала, ты только в среду.

— Тут… — он начал и остановился. Не «много работы навалили», как в телефоне на прошлой неделе. Просто я смог приехать.

Она задержала на нём взгляд на секунду — заметила, что под глазами у него полоска, что три ночи он спал по пять часов, это было видно. Но не сказала ничего. Взяла за руку, потянула в комнату.

— Садись. Мама ставит чайник.

В её комнате было два окна во двор, узкая железная кровать, шкаф у стены, письменный стол у окна. На столе — две тонкие папки с лабораторными ведомостями: она иногда забирала их домой, чтобы переписать набело. Над кроватью в простой деревянной рамке — фотография отца Светланы в военной форме. Погиб в сорок четвёртом под Витебском. Аркадий помнил это с июля.

Анна Петровна занесла чайник и блюдо с печеньем: плоские кружки, домашние, она пекла сама в субботнее утро по привычке с довоенных лет. Поставила на низкий столик у окна.

— Аркаш, тебе с лимоном?

— С лимоном.

Анна Петровна вышла, прикрыла за собой дверь. Светлана села в кресло напротив, через столик. За окном был серый двор, где-то за стенкой на кухне негромко звякала посуда.