И он вздохнул как-то совсем уже по-человечески.
— Не боись, назад ты не вернёшься, — успокоил его Фёдор Михайлович.
— Спасибо, — поблагодарил его Костомаров. — Только, как понимаю, пока отсчёт у Талера не закончится, мне придётся в спецхране сидеть?
— Вероятно. Зато у меня тут и развлечений побольше. Книги, кино, интернет вон недавно провели, спутниковый, — пенсионер кивнул на Афоню.
— О, интернет от рукожопов. Скорость-то хорошая, хотя бы пятьдесят килобит? — обрадовался учёный.
Афоня посмотрел на него с презрением.
— Давненько вы, получается, окочурились. У нас нынче совершенно другие скорости, — нехотя проворчал он.
— Да как ты смеешь, мальчишка!
— Смею. Хватит меня обзывать. Это раньше вам должность позволяла, а сейчас мы на равных. Это от меня зависит, будет ли у вас интернет.
— Ну хватит, хватит, — добродушно вмешался Фёдор Михайлович. — Нас ждёт большая работа. Мне нужен фиксатор. Мне нужно постоянно быть в курсе событий, происходящих в Неписаной рукописи. Афоня — ты будешь помогать Леониду Исаковичу. А сейчас давайте прогуляемся до нижнего этажа. Я вам покажу один интересный скелетик.
Прошло четыре дня. Именно столько времени потребовалось Костомарову и Афоне, чтобы собрать вожделенный инструмент для манипуляций с опаснейшим артефактом. И все эти четыре дня книгу не открывали, потому как, ознакомившись с Выродком и саркофагами, в которых спали Денис и Валера, Леонид Исакович заявил, что это бессмысленно и пока что лучше воздержаться от чтения. Они приволокли в костницу массивную чертёжную доску, закрепили книгу на доске, и с этого момента работа не останавливалась ни на секунду. Кукла командовала, рисовала чертежи, вносила правки — остальные таскали и собирали по её указаниям, а когда уходили на отдых, учёный сам принимался за дело. Его интересовало всё — биография спящих, биографии чтецов и происхождение каракатов, а также связь вампира Сифона и пенсионера Достоевского. Как познакомились, где, при каких обстоятельствах? Афоня недоумевал. Достоевский отнекивался. Выродок и спящие в саркофагах помалкивали, но Костомаров был настойчивей голодной росомахи. Не прошло и суток, как в костнице появились банки с пленными прислужниками вампира и с ними был налажен кой-какой диалог. Появилась куча секретной документации, проектор, учёный постоянно рисовал какие-то графики. Афоня мотался на лифте как угорелый то туда, то сюда. Достоевский тем временем злился всё больше и больше. Почему не начинаем? Всё готово же. Пора читать.
— Не пора, пока не выясним, что из себя представляют эти две неизвестные никому персоны. Я имею в виду Присциллу с Наиной, — жужжал Леонид Исакович. — Они совершенно не вписываются в сюжет Неписаной рукописи, и я готов вам это доказать хоть сейчас.