Но всё же ему не удалось пошатнуть мой оптимизм. Я верил, что, как только мы победим, нам дадут чемпионский титул и отпустят на Родину. И те судьи, что пришли к нам уже перед самой игрой, в комнату отдыха, сказали нам то же самое. Они сказали, что игра последняя и чтобы мы не волновались, потому как, если проиграем, наши тела передадут кому следует, а именно — Шэнь Су-си и старику Фуле. Биться предстояло на местных церемониальных мечах, а в колдовстве совершенно не неволили. Ну куда уж лучше? Здорово же. Тем более у офирцев церемониальным оружием является фальката. Знай себе режь да руби. А у меня тогда руки ой как соскучились по всякой полезной работе.
Мы вышли на арену в нарядных белых одеждах. Офирские гладиаторы любят носить кандуры — это такие рубашки свободного ношения, от шеи до щиколоток, с длинным рукавом. Ну и мы не исключение, тем более что на солнце наши одежды сверкали и могли запросто ослепить неподготовленного врага. Офирские кандуры сделаны вовсе не из ткани, а из рыбьей кожи, но очень лёгкие и защищают от перегрева. Если не ошибаюсь, их шьют из шкур редких летающих рыб, что водятся в здешних краях, но про то узнавал Валера, а он мог и приврать при случае.
На другой стороне арены мы увидели большую группу так называемых «условных противников», а Валера недовольно пробурчал, что сбываются его худшие опасения. Ведь это были они. Мужчины и женщины в ярких лоскутных одеждах, в шутовских колпаках с бубенчиками и масках-личинах. Скоморохов ни с кем не перепутаешь. Против нас вышла чёртова дюжина — это число, равное тринадцати, и тот, кто стоял в центре группы, очевидно был Станиславом Чёрным...
*****
Инъекция сработала не сразу. Афоня ещё успел немного побегать по мастерской, прежде чем его накрыло холодное оцепенение. Была даже запоздалая мысль расколошматить передатчик Костомарова и тем самым испортить ему его гнусные планы. Однако этому не суждено было сбыться. Кувалда, которую он успел подхватить, выпала из его ослабевших рук, а через несколько мгновений он почувствовал, что у него кружится голова и ноги не слушаются. Леонид Исакович легко подхватил его под руку и усадил на место, словно молодой внук старого немощного старика.
— Вы только всё усложняете, — сочувственным голосом говорил он. — Я уверяю вас, под действием моего подавляющего волю снадобья вы легко выполните моё поручение и благополучно вернётесь в бункер. Я же не собирался вас травить, ну что же вы, Афанасий?
— М-Мэ, — попытался отвечать ему электронщик, с удивлением отмечая, что язык его тоже не слушается.