Достоевский отложил ремень в сторону, поискал ещё, нашёл фуражку, упакованную в газету «Красная звезда» за декабрь 1951 года, а кроме того — солдатский кисет и курительную трубку изогнутой формы, вроде той, что любил покуривать лично товарищ Сталин. Трубка насторожила особенно, пришлось даже вызвать дух одного знакомого еврея, разбирающегося в таких вопросах. Тот проверил и попросил не делать ему нервы. Подделка, мол, но очень хорошая, изготовлена из сугубо отечественных материалов, а тот, кто заказывал, — обыкновенный фраер, подхалим и шлимазл. Но, с другой стороны, сообщил дух, табак в кисете хоть и пролежал более полувека, но всё ещё пригоден для раскурки, и если подумать, у него найдётся живой племянник, которому подойдут и френч, и табак.

— Денег-то хватит у твоего племянника? — проворчал пенсионер, которого после этих слов натурально стала душить грудная жаба. — Знаем мы вас: табак по обычной цене, а одёжку в придачу попросите. А ну вали отсюда.

Он щёлкнул пальцами, изгоняя предприимчивого призрака, а затем ему в голову пришла замечательная мысль.

«Примерю на себя френч и, если подойдёт, в таком виде приду к обеду. Вот смеху-то будет», — подумал он.

Довольный своей задумкой, Фёдор Михайлович неторопливо убрал вещи обратно в чемодан, запер склад на замок, поставил на дверь защитную печать и, насвистывая, пошёл к лифту. Минут через десять он расположился на втором этаже дома, в том углу, где обычно ночевал Афоня, и, воспользовавшись его отсутствием, устроил небольшой срач. Старику показалось мало просто надеть на себя китель и брюки, — разоблачившись до рубашки, он притащил наверх тазик с тёплой водой и принадлежности для бритья. Уж выходить к столу — так красивым. Тазик он поставил на тумбочку, над которой висело прямоугольное зеркало, приготовил кружку, помазок, но когда стал взбивать пену для бритья, вдруг занервничал и пена полетела в разные стороны. Кружка с помазком выпала из рук, а Достоевский бросился к чемодану.

— Да где же? Где оно?!! Старая ты калоша! — ревел он, копаясь внутри и разбрасывая вокруг себя вещи. — Совсем памяти никакой! Ага, вот!

Руки вновь задрожали, словно от перенапряжения. Они сжимали почтовый конверт в прозрачной слюдяной упаковке. «Мазер И.И.» — большими чернильными буквами было выведено на боку.

— Вот оно! — торжественным шёпотом произнёс Достоевский. — После стольких лет наконец и встретились.

Всё теми же дрожащими руками он разорвал упаковку, вскрыл зубами конверт и принялся читать содержимое. Сомнений не оставалось — этот чемодан принадлежал Мазеру. Гениальному изобретателю и врагу всего Советского Союза. Однако настоящим откровением для Фёдора Михайловича стало другое. Содержание письма. Он и подумать не мог, что технологию защитных оберегов, вплетённых в ткань френча, разработал именно Мазер. Целая фабрика, которую не смогли развалить даже экономические реформы 90-х, секретный объект «Багряная Комсомолка», где после смерти трудились лучшие швеи-коммунистки Союза, — всё сделал он, а никакой не инженер Овчинников.