На глаза попался небольшой чемодан, опечатанный страшными и строгими бумажными печатями с сургучом. Пенсионер рассеянно покрутил его, проверил замки и смертельные проклятья, на всякий случай пощупал ручку. Между пальцев проскочила электрическая искра. Ну да, защита хорошая. Вызывает мгновенный инфаркт, паралич конечностей и эффект ложного аппендицита. Заговоры ещё со времён НКВД, что-то стёрлось, а что ослабло, только на хрена его так упаковывали, словно бы там спрятан опасный артефакт? Все опасные-то он давно на нижние этажи переправил, да и в описи имущества про такой чемодан ни слова. Фёдор Михайлович поднял голову, задумчиво посмотрел на потолочный светильник. Как бочку выпили — он помнил, а почему выпили? Совсем память никудышная стала. Может, оно и к лучшему?
Руки сами собой принялись шарить по обшивке чемодана, обрывая печати, пенсионер отстранённо пялился на свет и мучительно вспоминал. Когда его пальцы коснулись холодного металла, из которого были сделаны замки, он припомнил труп, найденный на дне пивной бочки, и массовое отравление рабочих завода «Уралмаш». Почти двести человек погибло, а потом всё списали на эпидемию гриппа. Ну а Восьмой отдел по горячим следам списал в расход целый ведьмачий выводок. Правильно, нечего было травить рабочий класс. Хорошее было время, с шушерой не церемонились. Это сейчас их диаспоры творят что хотят, а тогда всем советским ведьмакам пришлось несладко. Тишина потом была, как на кладбище.
Замки щёлкнули, чемодан открылся.
Достоевский проверил свои руки и облизал почерневшие от проклятий пальцы. Пройдёт. Жжётся немного, но убить его такой ерундой крайне сложно. Так-с, а что у нас в чемодане опасного? Наверное, оружие?
К его удивлению, в чемодане лежала одежда. Мышиного цвета полувоенный френч с накладными карманами и золотыми пуговицами и такого же цвета галифе.
— Сталинка, — щупая ткань, озадаченно бормотал Фёдор Михайлович. — Первая модель костюма-оберега для высших партийных чинов. Только зачем её так упаковали? Ну-ка, а что под штанами, ремень, что ли? Ого, да это же штучная работа.
Из-под галифе обнаружился ремень с простенькой на вид, но весьма дорогой бляхой. Таких блях, он знал это точно, было всего семь, и принадлежали они потомственным московским дворникам, работавшим до революции на Восьмой отдел. Да и материал, из которого был сделан ремень, стоил весьма недёшево. Настоящая чёртова кожа. Она куда надёжнее любого договора. Сдерёшь с чёрта шкуру — и он до скончания веков будет ходить за тобой как привязанный, поэтому и говорили раньше, что дворникам сам чёрт был не брат. Ну а может, сами черти слухи и распускали. «Не брат ты мне, дворник с улицы Чертольской, Покровской, а потом уже, хе-хе, и Пречистенской». Интересно, за сколько такой раритет продать можно?