— Полагаю, к очередному кризису, — устало предположил Фёдор Михайлович.
— Верно, но моё предвиденье говорит, что ты этого уже не увидишь, — спокойствие оппонента вызывало у куклы раздражение, и она сменила тон на более агрессивный. — Так что? Как собираешься со мной биться? Неужели при помощи ножа, не смеши меня, он рассчитан исключительно на живчиков.
— Один монстр против другого. Кто победит? Наша битва будет легендарной, Кудеяр, — улыбнулся Фёдор Михайлович и встал в боевую стойку.
— Да ты реально дебил, — пальцы куклы вновь скользнули по деревянной груди, и передняя стенка отошла в сторону. Внутри её туловища Достоевский увидел бесконечный огненный коридор, а через мгновение отчётливо запахло гарью.
— Я Колокольный. Но моя колокольня может появляться где угодно, — самодовольно произнесла кукла. — Сейчас её часть прямо внутри меня. Мне достаточно чихнуть в твою сторону — и от тебя не останется и пепла. Посмотри же на меня, посмотри вглубь меня, почувствуй...
— В полную силу ты не ударишь, — сквозь зубы процедил Достоевский. — Тогда обернутся прахом и все твои мечты.
— Поэтому и рекомендую тебе напасть первым, а то... Уходи с дороги, пока цел. Мне твоя душенька без надобности, — посоветовала ему кукла.
— Ладно, — неожиданно согласился Фёдор Михайлович. — Уступаю дорогу. Закрывай крышечку.
Кукла, ехидно посмеиваясь, поправила переднюю часть туловища, скрыв бесконечное огненное нутро от постороннего взгляда.
— Так будет лучше для всех, — надменно заявила она. — В своё время я проиграл твоему дохлому богу, но времена меняются. Навь умеет ждать, мы не злопамятны, в конечном счёте мы заберём всё, но кто знает, когда это ещё случится, так что спокойно догнивай в своём склепе, дедуля. Мне твою дряхлую душу не нать.
— Разве я спорю. Время таких, как я, давно прошло, — задумчиво ответил Фёдор Михайлович. — Нужно уступать дорогу молодым. Не вижу в том ничего постыдного. Однако зря ты кичишься своим могуществом. Ты же не первый, кто думал, что будто бы переиграл Выродка.
И позвал:
— Афоня! Твой выход.
Электронщик выглядел неважно. Грязный, оборванный, с обожжёнными бровями, он вошёл в костницу, держа на вытянутых руках кассетный магнитофон, и, увидав его, кукла едва покатилась со смеху.
— Ты и рукожопа привёл? Большое тебе спасибо, Федя. Он мне как раз пригодится. Гляди, как он трясётся от страха, совсем довёл пацана.
Афоня действительно трясся как осиновый лист, ибо давление психополя в костнице было таким сильным, что ему казалось, будто бы все кишки внутри его кто-то связал крепким морским узлом и дёргает в разные стороны.