— Я п-пришёл остановить в-вас, Ле... Исакович, — заикаясь, проговорил он.
— Кто? Ты? Ты же рукожоп! Ты баран! Твоё дело — блеять и на шампуры, когда прикажут, насаживаться. Для того ты и создан! Это тебя, что ли, старый козёл в герои пророчит? — хохотала кукла. — Ой, не могу. Какой позор! Зачем ты снова послушался этого старого идиота? Не дури и возвращайся ко мне. Вином и бабами обеспечу, а что ещё нужно молодёжи? Подвигов? И это получишь. Афоня — я предлагаю тебе власть и силу, я предлагаю тебе возможность, о которой втайне мечтают миллионы молодых мужчин. А что он тебе может дать? Ничего! Как только я заберу Офир, к нашим услугам будут сотни миров. Володей и покоряй — всё, что хочешь. Я дам тебе армию Навей. Ты станешь генералом. Ты будешь карать и миловать, всё то же самое, как в компьютерных играх, которые ты мне показывал, только по-настоящему.
— Я не...
— Чего? — кукла демонстративно приложила ладонь к уху. — Я не расслышал. Охрип, что ли?
— Я не рукожоп! — побагровев, выкрикнул Афоня и нажал кнопку воспроизведения на кассетном магнитофоне.
В костнице заиграл фокстрот «Рио-Рита».
Кукла подавилась собственным смехом. От этой музыки её самоё стало трясти не хуже Афони, а затем она начала приплясывать.
— Ну вот и всё, — подытожил Достоевский. Он подошёл к парню и ободряюще похлопал его по плечу.
— Как вы узнали, что его можно победить так просто? — изумлённо спросил Афоня, не отрывая взгляда от пляшущей куклы.
— Колокольный немножко просчитался, заселившись в тело Костомарова. Его душа вовсе не такая слабая, как может показаться на первый взгляд. Она сейчас как блоха, которая неистово кусает тело могучего тигра. Вишь, как тигр вертится? Леонид Исакович его сам со свету сживёт, ибо «Рио-Рита» для него хуже керосину.
— Прекратите! — закричала кукла, приплясывая. — Это издевательство над учёным с мировым именем! Садисты! Фашисты! Сволочи!
— Танцуй, танцуй, — ехидно посоветовал Достоевский. — Пропотеешь как следует, глядишь, вся дурь из тебя и выйдет.
— Я буду жаловаться!!!
Фёдор Михайлович и Афоня многозначительно переглянулись и, не сговариваясь, принялись подпевать.
— Ля-Ля. Ля-Ля-Ля. Тарам-Парам-Трам-Парам-Пам!
Кукла завыла и принялась откручивать собственную голову.
— Вот и отлично. Они разделяются. Колокольный исторгает душу Костомарова, — прокомментировал пенсионер.
— Но ведь это же плохо.
Афоня нахмурился.
— Не переживай. Сейчас я этого подселенца в полон возьму.
Парень увидел, что в руках у Достоевского появились странные костяные наручники. Кажется, он слышал про такие, но что они точно делают, ему было неизвестно. Но очевидно, они хорошо подходят для удержания Колокольного. И точно. В тот момент, когда кукла отделила голову от шеи и бросила её к ногам Афони, за её спиной неведомым образом появился Фёдор Михайлович и ловко нацепил ей пару наручников в районе щиколоток, а поскольку та всё ещё танцевала, то, конечно же, она упала, и тогда вторая пара защёлкнулась у неё на запястьях.