— Извините. Я необразованный дикарь, прошу простить мою дерзость.

— Это ты-то дикарь?

Страж повернул к нему голову и посмотрел, как показалось наблюдавшему за всем со стороны Афоне, несколько оценивающе.

— Больше ничего не хочешь сказать? — спросил он.

— Эм... Приношу самые искренние извинения за поступок нашего брата Падлы, — низко поклонился Денис.

— Это одна из причин, по которой тебя избрали. Ты исключительно честный и искренний, — задумчиво проговорил страж. — ну что же. Да будет так. Условия соблюдены.

— Вы о чём?

— Перед лицом честности я обязан быть не менее честным, — объяснил страж. Он подошёл к дереву и легонько постучал кулаком по его стволу.

— Оберон прибыл.

Дерево-дворец задрожало. Самый ближайший нарост вдруг ожил, его морщины разгладились, а трещины, более всего напоминавшие сомкнутые веки, вдруг раскрылись, и Денис машинально отшатнулся, увидев настоящие живые глаза. Следом за глазами у лица на дереве открылся рот, и страж попросил положить в него Оберона. Денис послушно выполнил его просьбу, и через мгновение рот закрылся. А затем случилось нечто удивительное. Крона дерева-дворца осветилась, оно зашевелилось, ветви задвигались, и все услышали ангельский хор. Афоня, наблюдавший за происходящим со стороны, разумеется, видел намного больше — всё-таки это был его сон, хотя он и не отдавал себе никакого отчёта и самостоятельно не мог ни о чём судить или переживать. Вернее сказать, он не переживал, пока не услышал пение. А как услышал, у него аж дух захватило от восторга — настолько это было прекрасно и волнительно. Ведь он прекрасно видел: пели вовсе не люди и даже не феи, а лица, росшие во множестве на стволе главного дерева. У них тоже открылись глаза, появилась мимика, и они все славили приход своего владыки, но это было далеко не всё. У всех окрестных деревьев тоже оживали лица, и они пытались подпевать главному дереву, каждый на свой манер, а над всем этим сверху, прямо над лесом, прямо из ниоткуда стали появляться феи. Не прошло и минуты, как небо над лесом стало сначала тёмным от заполонивших его маленьких летающих существ, потом озарилось серебристым светом и наконец над кронами деревьев расцвело настоящее северное сияние.

Афоня сразу понял, что это сияние — окончательный знак того, что у фей теперь всё в порядке. Они выбрали королеву для своего короля. Мгновенное знание тут же сообщило ему, что теперь самочки полетят каждая к своему дереву, а наросты в виде человеческих лиц будут открывать свои рты и пускать их внутрь, к их желанным самцам. Потому что нет ничего в их мире более святого, чем семья, домашний уют и любовь между мужчиной и женщиной. Афоню так увлекло происходящее в лесу торжество, что он совсем забыл про Дениса. А между тем страж не стал ждать, пока закончится волшебная песнь: он снова велел сыну Выродка следовать за ним и повёл его обратно к границе леса. Афоня приметил их беседующих совершенно случайно и далеко не сразу вспомнил, кто они, тем более что страж странным образом увеличился в размерах и теперь со стороны казалось, что маленький ребёнок пытается поспевать за взрослым. Из обрывков их разговора можно было уловить только то, что страж рассказывал сыну Выродка о мироустройстве Запределья, а также то, что оно чем-то похоже на привычное ему колесо Сансары. Только смерти как таковой нет. Любое живое существо перерождается, что бы с ним ни произошло, в той или иной форме, а с опытом учится принимать любую форму в пределах собственного воображения. Тебя кто-то съел? Разорвал на кусочки? Испепелил или обратил в прах? Всё бесполезно. Твоя душа никуда отсюда не денется и через мгновение обретёт новое тело. Таков здешний привычный быт без страданий и боли. Перенаселение никому не грозит, абсолютно никакого недостатка в ресурсах, каждый развлекается как его душе угодно — и так бесконечно, благодаря милости владык, сотворивших всё вокруг и даже саму вселенную.