Это было так удивительно, что Афоня не поверил. Он оглядывался, боясь сделать хоть шаг, ждал подвоха, потом ощупал траву перед собой — нету карт. А где же?
— Я тебя обманул, не было коньяка. Он у меня давно кончился, — покосившись на него, сказал Достоевский.
Электронщик оставил поиски и тяжело вздохнул.
— Ну и ладно. Думал, коньки от страха отброшу.
— А смысл? Чего тебе его бояться? Он же Афоню жаждет заполучить. Афоню Полякова. А ты больше не он.
Афоня очумело уставился на старика.
— А кто я?
— Сеня Крестовоздвиженский. Сотрудник Восьмого отдела, приехал в отпуск в Сасово посетить могилу своей двоюродной бабушки, — не моргнув глазом, ответил пенсионер.
— Хера се...
— Я тебе ещё утром печать подправил. Или ты, салага, думал, что я не в курсе о приказе 7-40? Нет тебя больше, Афоня. Помер ты. Так что предлагаю за это выпить. Пойдём в дом.
Афоня шёл за ним и не чувствовал ног. Ну ещё бы, не каждый день такое увидишь — Талера, да ещё и живьём. Но ведь если он теперь другой сотрудник, где гарантии, что демон не придёт за ним снова? Чего теперь от судьбы ждать? Чего бояться?
Оказавшись в доме, Достоевский равнодушно перешагнул через сеть, под которой копошились призрачные человекоподобные фигуры, и, кряхтя, уселся за стол. Афоня замер в дверях.
— Это ещё кто?
— Каракаты, — не оборачиваясь, сообщил пенсионер. — Но их было трое, а где же третий?
Тут его взгляд упал на книгу, и он поморщился.
— Жаль. А ведь хотел за них скидку выбить. Вот Сифон расстроится.
— Какие ещё Каракаты. Это же сказки, — не поверил ему электронщик.
— Сам ты — сказки. Это псевдоматерия для тебя сказки, демонические эманации — сказки, божья благодать всякая... А они настоящие! — неожиданно зло рявкнул старик и тут же осёкся.
— Ты извини меня, парень. Мне после общения с демонами всегда трудно. Ты выпьешь? Водка настоящая.
Минут через пять на столе уже стояла бутылка водки, открытая банка говяжьей тушёнки, стаканы — всё как положено, а подобревший хозяин приказывал не чиниться и как следует снять стресс.
Выпили по первой. За день рождения Сени, потом закусили, перекурили, потом выпили за помин души Афанасия Полякова, не чокаясь. Снова закурили.
— Мне ещё статую надо на место ставить, — неторопливо рассказывал Достоевский. — Ну а ты тут пока сам хозяйничай. Наверху койки есть, топчан. Можешь там отдохнуть, а у меня ещё дел по горло. Каракатов только не трогай. Они хищные. Я их потом сам в банки запихаю.
— Какие банки? — не понимал его новорождённый Сеня.
— Ну такие. Трёхлитровые. Это же колонии симбиотических организмов. Чайный гриб видел? Ну, эту... Комбучу?