Электронщик пьяно кивнул. Развезло его с двух стаканов.
— Во!
Достоевский демонстративно показал рукою на пленников.
— Их вампиры разводят по тому же принципу. Берут подходящего слугу, из тех что самые верные, обещают сделать вампиром, а потом кидают в аквариум к молодой колонии. Каракат кушает человека вместе с костями, перерабатывает, а спустя несколько месяцев начинает верить, что он этот человек и есть. И всё. Начинает служить вампиру. Ты пойми...
Он прервался на полуслове, разлил по стаканам остатки водки и продолжил:
— ...Ты пойми. Сказки — они для детей, а ты взрослый. Ты должен верить фактам. Вампиры не умеют превращаться в туман и никогда не умели, зачем им это надо вообще?
— Не знаю. Девушек соблазнять, в дома проникать.
— Нахера? Каждый вампир умеет глаза отводить не хуже меня. Вот помнишь, как ты коньяк пил? Вот точно так же. Я прямо тут могу девушку наколдовать, совершенно любую, и ты с удовольствием будешь с ней во все места целоваться. Чё застеснялся? Вот то-то... Но сказки про туман — вовсе не сказки. Это каракаты. Их слуги. Они завсегда возле вампиров пасутся. Разведка там, воровство, взлом, мало ли чего? А эти приехали от Сифона. Планировали за мной в хранилище прошмыгнуть. Но это же хранилище!!!
Достоевский многозначительно поднял указательный палец и потряс им в воздухе. Сеня тут же пододвинул ему стакан. Пенсионер опомнился, выпил, после чего продолжил уже более спокойным голосом:
— Я их сразу учуял, когда они ещё в контейнере сидели. Думал, их поймаю и Сифону обратно продам. Жаль, конечно, что третьего утащило в книгу, но уж что тут теперь...
— А Костомаров как же? — спросил электронщик.
— Да чего... Думаю, за избавление от Талера он мне поможет, — проворчал старик и медленно поднялся из-за стола. — Ладно. Я пойду через периметральный лифт, отлучусь ненадолго, а ты тут. Отдыхай пока.
Достоевский ушёл. Афоня допил водку, полюбовался на каракатов, которые и не думали успокаиваться, а всё шебуршились и шебуршились. Не сбегут? Да вроде бы не должны. Проверил ноутбук. Программы установились нормально. На всякий случай он перепроверил всё ещё раз, зашёл в архив, почитал немного, а когда решил размять ноги, увидел, что обложка на Неписаной рукописи вновь изменилась. Теперь там был изображён какой-то странный скелет без головы, словно собранный из нескольких разных существ. У него было шесть рук, и в каждой руке он держал по звериному черепу. Не отдавая себе отчёта, Афоня машинально передвинул книгу, чтобы получше рассмотреть детали рисунка, и тут она сама вдруг открылась.