— Эй, дятел? Чего там на груди прячешь — оберег? — хрипло окликнул его снизу волчий пастырь.
— С какой целью интересуешься? Свистулька у меня детская. Перед смертью свистнуть хочу, — показал ему игрушку Валера.
— Эге. Да если бы я вас убить собирался, то ещё бы в первый день вас прищучил, возле мельницы, — сообщил пастырь и, усевшись по-турецки возле костра, позвал:
— Слезай с дерева. Погутарить надобно.
— Благодарствую, мне и здесь хорошо, — отказался тот.
— Хе.
Неопределённо хмыкнув, пастырь поёрзал на заду и с любопытством покрутил головой.
— Где второй? Прячется или сдох? Я ведаю, двое вас было. Детки мои чуть умом не тронулись, пока за вами гнались. Все следы перенюхали в округе, а как до него доходят, так сразу скулят, не понимают, чего унюхали. Но зато я понимаю, попадались мне уже такие неуловимые, да ещё из тех, что имя отца своего продали за крупицу власти.
«А пастырь не такой уж и дебил, — задумчиво подумал Валера, присматриваясь к седому мохнатому мужику. — Напарника моего на раз разгадал, надо с ним вести себя аккуратно».
Возраст волчьего пастыря было совершенно невозможно определить на глаз. Старик, а вроде и не старик. Борода до пояса и кончики у неё завиваются, шевелюра как у цыгана Будулая, только один нос и торчит наружу, зато глаза как у хищника — злые, с жёлтым зрачком. Хоть и не смотрит наверх, а всё же всё подмечает. Одет в безрукавку из заячьих и соболиных шкурок, а под ней, несмотря на погоду, нечто шерстяное, похожее на свитер с длинным рукавом, и шерстяные штаны на ногах. А вот насчёт обуви пастыря было совершенно непонятно: он носил какие-то странные, круглые башмаки, напоминающие копыта. У него что, ноги козлиные? «Ат-ты чёрт поганый, вот оно чё». И посох у него с набалдашником в виде головы чёрта. Наверняка вырезан в честь родни.
Волки, заявившиеся вместе со своим хозяином, тоже вели себя необычно. Более всего поражала их покорность и то, что они не издавали никаких звуков. Туша лося была тщательно обнюхана, но никто её есть не стал, её даже не попробовали. Хищные твари расселись вокруг пастыря и, задрав морды вверх, все как одна уставились на Валеру.
Ну прямо гопники. Загнали ботаника на дерево и дожидаются, когда он устанет. Давай, мол, очкарик, разожми ручки, а мы тебя внизу запинаем. От судьбы не уйдёшь, лошара. Судьба — она любит сильных, а таких дохляков, как ты, она переваривает.
Валера аж головой затряс, пытаясь отогнать подальше назойливое видение. Ну конечно, он так просто не сдастся. Помнится, эти волки волшебным шишкам были безмерно рады, так что теперь есть возможность всё сызнова повторить. Закрепить, так сказать, привыкание.