Моя прежняя венская жизнь бухгалтера в сером строгом офисе казалась мне сейчас далеким, нереальным сном. Здесь, у самого океана, я больше не сводила чужие балансы. Я создавала свои собственные.
Интерьер кондитерской был шедевром, который Крис Дюпон спроектировал специально для меня. Широкий прилавок из темного, безупречно отшлифованного нормандского дуба пах пчелиным воском и теплом. Матовые латунные светильники, свисавшие на длинных шнурах, отбрасывали мягкий янтарный свет на стеклянные витрины, за которыми красовались мои свежие изделия: румяные французские бриоши, легкие тарты с заварным кремом и… мой знаменитый венский яблочный штрудель, рецепт которого я когда-то бережно привезла из Вены в старой кожаной тетради бабушки. Местные жители быстро оценили это странное, изящное слияние австрийской точности и французской легкости. У дверей нашей кондитерской каждое утро выстраивалась небольшая, шумная очередь из рыбаков, местных лавочников и редких весенних туристов.
— Элен, дорогая, два яблочных штруделя и один тарт для мадам Дюбуа! — раздался звонкий, веселый голос Софи из-за прилавка.
Моя дочь приехала к нам в Нормандию на весенние каникулы Сорбонны. На ней был легкий хлопковый сарафан темно-синего цвета поверх простой белой футболки, её русые волосы были собраны в высокий хвост, а серебристый «Олимпус» привычно лежал на полке за кассовым аппаратом. Софи весело улыбалась, принимая заказы у постояльцев и упаковывая выпечку в плотные серые бумажные пакеты.
Я переглянулась с ней и улыбнулась в ответ, перекладывая штрудели лопаткой на деревянную доску. Между нами больше не было тайн. Тот страшный парижский кошмар, когда Маркус стер её имя из своей жизни, остался в прошлом, залеченный нормандскими ветрами и нашей общей честностью.
Маркус подписал все документы о разводе еще зимой. Под угрозой налогового преследования в Вене он капитулировал без единого выстрела: оставил мне квартиру, перевел все накопления на мой счет и выделил солидную сумму на трастовый фонд для Софи. Моя дочь теперь была полностью независима от него финансово, а сам Маркус остался летать, сохранив свою форму и лицензию, но его эго было разрушено, а жизнь в Париже закрылась навсегда. Мы победили его с помощью холодного бухгалтерского расчета.
Я вернулась в глубь кухни, чтобы замесить новую порцию теста для вечерней выпечки. Мои ладони привычно мяли мягкую, упругую массу, но в этой работе больше не было тех горьких, соленых слез, которые я проливала здесь осенью. Тесто пахло жизнью, соленым приливом и корицей.