Лирика не слишком разделяла моих восторгов. Нет, очевидной красоты она отрицать не могла, как и замечательной удачи, что цветок расцвел именно в наших оранжереях, но она относилась к этому гораздо прозаичнее. Лирику намного больше волновал собственный глупый блокнот со старательно выведенными рамочками. Она искренне надеялась, что полюбоваться эуленией явится много высокородных. Смотритель Радан тоже ожидал этого, поэтому велел заранее заготовить подарочные букетики и не жадничать абровену, а нам с Лирикой переодеться в новые форменные платья с белоснежными хрустящими фартуками и не возиться с субстратами, чтоб не запачкаться.
Но ажиотажа не случилось — цветы мало кого интересовали. Ближе к полудню прибыла вдова Великого Сенатора Пиона. Я видела ее впервые. Несмотря на внушительные титулы, она оказалась лишь тоненькой белой улыбчивой старушкой с блеклыми глазами. Лирика шептала, что она давно выжила из ума. Может, потому, что госпожа похвалила мою улыбку, когда я вручала букет. А Лирику не похвалила…
Следом пожаловала госпожа Дагнис с детьми, и в который раз пожелала купить для длительной транспортировки несколько редких орхидей. А я в который раз любовалась ее удивительной красотой и той простотой, с которой она говорила с работниками и Раданом. Что-то отличало ее от остальных, располагало. Мне нравилось, когда она приходила.
Были еще визитеры. Важные и не слишком. Но большинство попадали на цветение эулении совершенно случайно. Случайно, как и Пий Мателлин…
Я видела его впервые, Лирика — тоже. Да и интереса для нее этот немолодой господин, почти старик, не представлял. Седой, черноглазый, слегка располневший. В сопровождении юной беременной госпожи с огромным животом, едва ли не моей ровесницы, которую я сначала приняла за его дочь. Работники нашептали, что бедняжка была женой. А мне сделалось не по себе, и стало жаль ее. Браки высокородных господ крайне редко заключаются по любви, но сейчас это казалось слишком. Я даже зажмурилась, стараясь не представлять ее вместе со стариком. Правда, когда молодая супруга раздраженно обломала и отшвырнула ветку парибуса, которая свешивалась на гравийную дорожку, моя жалость тут же испарилась. Госпожа Дагнис никогда не позволяла себе подобного.
Я ничего не знала об этом Пие Мателлине. Его серьга опускалась на плечо, что говорило о достаточной родовитости, но едва ли он относился к первой ветви дома. Впрочем, я еще помнила школьные уроки по истории Высоких домов. Лет десять назад что-то тряхнуло дом Мателлинов, и там начался такой бардак… Но все это нас не касалось — простые имперцы жили совсем другой жизнью.