— Как он мог это сделать? Прошло почти десять лет. Наверняка кто-то — кто-то из твоих братьев или сестёр — разобрался бы, где он находится или как им пользоваться, — говорит Генри.
— Он позаботился о том, чтобы никто не мог пройти его самостоятельно. Он заставил Айдию навсегда скрыть вход, так что он спрятан иллюзией. Дверь в туннель может открыть только человек с кровью Карренвелл. И каждый раз, когда мои братья и сёстры возвращаются из поездки, Электра, моя старшая сестра, тоже благословлённая Хервейном, использует своё благословение стирания памяти, чтобы удалить воспоминания о каждом шаге, который они сделали в туннеле, кроме того, за который они отвечают. Так что Фредерик знает, где находится вход и где расположено каждое препятствие, но не знает, какие это препятствия и как их обойти. Только Томас знает, как пройти через защитные ловушки. А последний проход в самом конце можно открыть только священным огнём. Так что любой, кто захочет сбежать, будет нуждаться не только в ключе от моего отца. Ему понадобится его власть над моими братьями и сёстрами.
Лицо Генри становится маской отвращения.
— Значит, он держал вас всех в ловушке.
— Да. Конечно, дело не только в том, чтобы просто пройти через туннель, — говорю я. — После того как крепость пала, Фредерик больше не мог использовать её как промежуточную точку. Ему пришлось продлить первоначальный путь дальше. Чтобы двигать землю, корни, воду и камень, требуется огромный расход магии. Фредерику понадобилось почти три года, чтобы завершить работу, потому что он одновременно создавал сложный лабиринт туннелей, а Томас проектировал для них ловушки. Не говоря уже о том, что камень вокруг гор, по всей видимости, гораздо труднее пробить. Фредерику пришлось остановиться у горного перевала, а это значит, что путь всё ещё небезопасен. В той местности бродят некоторые Истощённые. Выходить из этого туннеля нужно уже готовым к бою.
Я не чувствую вины за то, что рассказываю ему все эти семейные тайны. Меня опьяняет дерзкое удовольствие от того, что я делюсь таким количеством сведений о своей семье и их магии после многих лет, проведённых в удушье их лжи.
Генри долго молчит, обдумывая всё, что я сказала. Он качает головой.
— Он гораздо хуже, чем я думал. Мне жаль.
Он выглядит таким искренним, опираясь на руку, его тёмные волнистые волосы падают на глаза. Он целует мою ладонь.
— Ты останешься со мной?
У меня в горле завязывается узел. Генри хочет, чтобы я осталась.
— Я твоя жена. Разве не случился бы какой-нибудь скандал, если бы я этого не сделала?