Не от боли — от честности.

— Нет, — сказал он. — Нана была моей первой потерей. Ты не потеря. Ты… — он запнулся, зло выдохнул. — Проклятие, Тамара. С тобой невозможно красиво говорить.

— Попробуй некрасиво.

Он посмотрел прямо.

— Я хочу домой туда, где ты.

У меня перехватило дыхание.

Вот так.

Без клятв.

Без «моя».

Без «я заберу».

Просто — домой.

Я протянула руку первой.

Тариэл посмотрел на неё так, будто не сразу поверил.

— Это не согласие на клетку, — сказала я.

— Я сожгу любую клетку, даже если сам её случайно построю.

— Это не обещание быть удобной.

— Я видел тебя в источнике, княгиня. Удобной ты не будешь даже мёртвой.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

И взяла его за руку.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих осторожно. Почти бережно. Словно он держал не женщину, которую хотел, а выбор, который боялся спугнуть.

Шавцихе под нами вздохнула.

Вдалеке над горами поднялась первая звезда.

И впервые за долгое время я не чувствовала себя чужой.

Не лишней женой.

Не попаданкой, случайно занявшей чужое место.

Не тенью Тамары.

Я была Тамара Орбелиани.

Арина, которая осталась.

Мать гнезда.

Хозяйка дома, где детям больше не нужно прятать крылья.

И женщина, которая наконец выбрала не того, кто выбрал её, а того, рядом с кем могла не терять себя.

Ночью Мариам проснулась от холода.

Она не кричала.

Просто села в постели, широко открыв глаза.

Лука спал рядом, свернувшись клубком. Темур храпел на ковре у двери, потому что заявил, что «охраняет», и уснул через десять минут.

Мариам смотрела в темноту.

Не на стены.

Дальше.

За Шавцихе.

За горы.

За снежные перевалы, куда не ходили даже старые драконы.

Там, в ледяной расщелине, под тысячелетним снегом, шевельнулось огромное тело.

Чешуя, белая как луна.

Крылья, укрытые инеем.

Глаза, закрытые сотни лет.

Под ней спали источники.

Не родовые.

Первые.

Древнее первого камня столицы. Древнее Совета. Древнее всех браков, клятв и предательств.

Мариам задрожала.

Снежная драконица открыла один глаз.

В нём было целое небо.

И голос, от которого проснулись все мёртвые дети в стенах Шавцихе, произнёс:

— Тамара Орбелиани.

Дом вздрогнул.

Далеко в башне я открыла глаза.

И поняла: первая книга закончилась не миром.

А зовом.