А Тариэл лежал у меня на коленях.
Слишком тихий.
Слишком бледный.
И на его губах вдруг сорвалось чужое имя:
— Нана…
Марта замерла.
Леван поднял голову.
А я поняла: следующая боль пришла раньше, чем мы успели пережить эту.
Глава 17 Я не просила тебя умирать
— Нана…
Имя сорвалось с губ Тариэла тихо.
Почти нежно.
И от этого стало больнее, чем если бы он закричал.
Я сидела на каменном полу нижнего зала, вся в копоти, с обожжёнными пальцами и чужой кровью на руках. Синий огонь Темура уже почти погас, оставив на стенах чёрные пятна, похожие на следы огромных ладоней. Мариам прижимала к себе Луку у дальней стены, Темур стоял перед ними, белый от ужаса, с дрожащими руками.
А Тариэл лежал у меня на коленях.
Слишком тяжёлый.
Слишком тихий.
Слишком живой, чтобы я могла позволить ему умереть.
— Не смей, — прошептала я, прижимая ладони к ране. — Слышишь? Не смей делать это сейчас.
Он не ответил.
Тёмные линии яда расползались под его кожей, поднимались от раны к груди, к шее. Клинок уже вытащили — Леван сделал это резко и точно, пока Марта зажимала рану пропитанной травами тканью. Но яд вошёл глубже металла. Он жил в крови, шевелился, как чёрный дым под кожей.
— Марта, — сказала я. — Что делать?
Старуха молчала.
И это было страшнее любого ответа.
— Марта!
Она подняла на меня глаза. В них не было паники. Только старая, выученная беспомощность человека, который уже однажды видел, как умирают те, кого нельзя спасти.
— Это яд мёртвого корня, девочка.
— И?
— Его делают не для боли. Для остановки драконьего сердца.
Леван резко выругался.
— У Мтиулури есть такие клинки?
— У Совета есть всё, что они запрещают другим, — глухо ответил Тариэл.
Я вздрогнула.
Он открыл глаза.
Мутные. Янтарь потемнел почти до чёрного. Но он всё ещё пытался усмехнуться, идиот невозможный.
— Не хороните… при мне.
— Тогда перестань вести себя как умирающий герой.
— Я… не герой.
— Вот именно. Герои умирают красиво, а ты мне нужен злой, язвительный и живой.
Его губы дрогнули.
Потом лицо исказилось болью.
Я почувствовала, как он сжал мою руку. Сильно. До хруста. И даже обрадовалась этой боли — значит, он ещё здесь.
Марта развязала мешочек у пояса. Достала сухие травы, чёрную соль, тонкую серебряную иглу.
— Нужен источник.
— Бери, — сказала я сразу.
Она посмотрела на меня.
— Не воду. Тебя.
Леван поднял голову.
— Нет.
Я даже не повернулась к нему.
— Вас кто-то спрашивал?
— Ты только что прошла испытание. Ты едва стоишь.
— Тогда хорошо, что для этого надо сидеть.
— Тамара.
Я наконец посмотрела на него.
— Он закрыл меня собой. Клинок предназначался мне.
Леван сжал челюсть.