У меня похолодело всё тело.
— Кому-то?
Темур кивнул.
— Она была не одна.
— Ты видел второго?
Он закрыл глаза.
— Нет. Только голос.
— Мужчина? Женщина?
— Мужчина.
Тариэл подошёл ближе.
— Ты помнишь голос?
Темур посмотрел на него.
— Да.
— Сможешь узнать?
Мальчик долго молчал.
Потом кивнул.
Очень медленно.
Я протянула ему руку.
Не схватила. Просто протянула.
— Пойдём домой.
Он посмотрел на мою ладонь. На ожоги. На ссадины от тренировок. На пальцы, которые тоже дрожали.
— Ты боишься, — сказал он.
— Очень.
— А если они придут?
— Тогда будем бояться вместе. Но дома.
Темур смотрел на меня ещё несколько секунд.
Потом вложил свою холодную, худую ладонь в мою.
И я поняла: это не победа.
Это только первый шаг.
Но иногда первый шаг ребёнка от обрыва — уже чудо.
Мы возвращались в Шавцихе молча. Тариэл шёл чуть позади, прикрывая нас от ветра. Темур не выпускал мою руку до самых ворот.
А когда чёрная крепость распахнула перед нами двери, в её стенах тихо-тихо прошелестело:
«Вернулся».
Марта ждала в зале. Мариам бросилась к Темуру первой. Лука, спотыкаясь на лапах, ткнулся ему в колени. Темур замер, потом неуклюже обнял обоих.
Я отвернулась.
Потому что иногда на чужую нежность нельзя смотреть прямо — она слишком сильно показывает, чего тебе самой не хватало.
Тариэл остановился рядом.
— Теперь у нас есть свидетель.
— Ребёнок, которого Совет назовёт дефектным.
— И дневник женщины, которую они объявили неполноценной.
Я усмехнулась без радости.
— Великолепная защита.
— Зато правда.
Я посмотрела на него.
— В этом мире, как вы сказали, правда без печати ничего не стоит.
Тариэл перевёл взгляд на детей.
— Тогда найдём печать. Или заставим их бояться лжи больше, чем правды.
В этот момент Шавцихе снова дрогнула.
Но не от страха.
Где-то глубоко под сухим фонтаном глухо ударила первая капля воды.
Одна.
И тишина после неё стала похожа на обещание.
Глава 10 Женщина с золотыми глазами
После возвращения Темура Шавцихе не спала.
Дом шептал всю ночь.
То скрипела лестница в восточной башне, хотя никто по ней не поднимался. То в сухом фонтане глухо падала капля — одна, вторая, третья, будто где-то глубоко под камнем просыпалась память воды. То в коридорах вспыхивали синие огоньки и сразу гасли, стоило мне повернуть голову.
Марта сказала, что это хороший знак.
— Дом сердится, — объяснила она, заваривая горькие травы. — Значит, ещё жив.
Я сидела у очага с кружкой в руках и смотрела на детей.
Темур устроился на полу у стены. Он делал вид, что не спит, но глаза у него закрывались, голова то и дело падала на грудь. Мариам сидела рядом и держала его за рукав — не крепко, просто касалась, как будто боялась, что если отпустит, он снова исчезнет в горах. Лука лежал у моих ног маленьким тёмным комком и во сне тихо подрагивал крыльями.