— Тамара?
Я подняла подбородок.
— Я требую испытания Матери гнезда.
Пламя в его глазах вспыхнуло.
Он сделал шаг вперёд.
— Нет.
Одно слово.
Старое. Привычное. Властное.
И прежняя Тамара внутри моего тела, наверное, снова вздрогнула бы.
Но я уже была не только ею.
Леван повернулся к Сурену.
— Я запрещаю.
Архимаг медленно поднял брови.
— На каком основании, князь Арагвели? Ваш брак расторгнут.
Леван посмотрел на моё запястье.
На метку, которую не смогли снять ни развод, ни кровь, ни его отказ.
И произнёс глухо:
— Она всё ещё носит след моей брачной связи.
Тариэл тихо, опасно рассмеялся.
А я смотрела на бывшего мужа Тамары и чувствовала, как внутри поднимается уже не страх.
Усталость.
Бесконечная усталость от мужчин, которые вспоминают о праве на женщину только тогда, когда она пытается спасти себя без них.
Глава 12 Ты сам отказался от меня
— Я запрещаю.
Одно слово Левана упало во двор Шавцихе тяжело, как камень в колодец.
И все замолчали.
Даже Совет.
Даже Тариэл.
Даже дом, который до этого гудел в стенах, будто старый зверь перед броском, вдруг притих. Вода в сухом фонтане перестала капать. Белые ленты испытания лежали у моих ног, похожие на бинты, приготовленные заранее для тела, которое ещё не успело умереть.
Леван стоял напротив меня.
В чёрном дорожном плаще, с влажными от тумана волосами, с глазами, в которых горел не просто гнев. Там было что-то хуже. Уверенность. Та самая, с которой мужчины протягивают руку к женщине, когда им кажется, что она всё ещё принадлежит им — хотя они сами только что выбросили её за дверь.
— Ты запрещаешь? — спросила я тихо.
Он шагнул ближе.
— Да.
Сурен, архимаг Совета, наблюдал за нами с плохо скрываемым удовольствием. Ему нравилось это. Конечно, нравилось. Муж, даже бывший, пришёл остановить непокорную женщину. Закон снова мог спрятаться за мужским голосом.
Кетеван здесь не было, но её тень стояла между нами: золотые глаза, сладкий запах граната, рука на животе, улыбка победительницы.
А за моей спиной были дети.
Темур молчал, но я слышала его дыхание — прерывистое, злое. Мариам держала Луку. Маленький драконёнок тихо скулил, и каждый этот звук впивался мне под рёбра.
Если я отступлю сейчас, они запомнят.
Не мои слова. Не обещания у обрыва. Не то, как я говорила: «Я не отдам вас добровольно».
Они запомнят, что пришёл мужчина и сказал «запрещаю».
И я послушалась.
Нет.
Больше нет.
— Интересно, — сказала я. — Когда вы запрещали Кетеван входить в вашу жизнь?
Леван побледнел.
— Не начинай.
— Когда вы запрещали Совету называть меня неполноценной?
— Тамара…
— Когда запрещали своим людям вывезти меня из вашего дома, как ненужную мебель?