— Кетеван была в Шавцихе? — спросил он глухо.

Сурен резко повернул голову.

Тариэл чуть прищурился.

Я поняла: сказала лишнее.

Но отступать было поздно.

— Спросите у своей истинной, — произнесла я. — Она, кажется, лучше меня знает дорогу в этот дом.

Леван шагнул ближе.

— Что она делала здесь?

— А теперь вам интересно?

— Тамара.

— Нет.

Слово вышло тихим.

Но оно остановило его лучше стены.

Я подняла руку, показывая метку. Чёрное крыло полыхнуло, и вода в фонтане снова ударила о камень.

— Вы отказались от меня перед Советом, князь Арагвели. Не смейте вспоминать о правах, когда речь зашла о моей жизни.

Он побледнел.

Не от злости.

От понимания.

Позднего, бесполезного, но настоящего.

— Я не хочу твоей смерти, — сказал он.

И впервые я поверила.

Он правда не хотел.

Но в этом и была вся жестокость: иногда человек не хочет твоей смерти, просто равнодушно создаёт все условия, чтобы ты исчезла.

— Тогда не стойте у меня на пути.

Сурен ударил посохом о камень.

— Довольно семейных сцен. Требование испытания принято. Княгиня Орбелиани, если вы войдёте в зал источника, назад дороги не будет. Совет снимает с себя ответственность за последствия.

— Разумеется, — сказала я. — Ответственность вообще не ваша сильная сторона.

Тариэл тихо фыркнул.

Сурен сделал вид, что не услышал.

Марта подошла ко мне, держа в руках белую ленту. Лицо старухи было мокрым от слёз, но руки не дрожали. Она обвязала ленту вокруг моего запястья, ниже метки.

— Это зачем? — спросила я.

— Чтобы дом знал, что ты вошла живой.

— А если выйду?

Марта сжала мои пальцы.

— Тогда лента станет красной.

— А если не выйду?

Она не ответила.

И этого хватило.

Лука вдруг вырвался из рук Мариам и бросился ко мне. Неуклюже, царапая коготками камень. Упал у моих ног и ткнулся мордой в подол платья.

— Лука…

Он заскулил.

Я опустилась перед ним на колени, забыв о Совете, о Леване, о Тариэле, обо всех.

— Я постараюсь вернуться, слышишь?

Он смотрел на меня огромными глазами.

Нельзя обещать детям невозможное.

Темур это уже говорил.

Поэтому я сказала честно:

— Я очень постараюсь.

Мариам подошла следом. Вложила мне в ладонь свою тряпичную куклу.

— Возьми. Она не боится темноты.

У меня защипало глаза.

— А ты?

Девочка пожала плечом.

— Я привыкла.

Вот это и было самым невыносимым.

Я прижала куклу к груди.

Темур стоял последним. Упрямый, бледный, с сомкнутыми губами. Я думала, он ничего не скажет. Но он вдруг подошёл и сунул мне в руку маленький нож — тот самый кухонный, тупой, который чистил весь день.

— Он бесполезный, — сказал он.

— Спасибо.

— Но с ним не так страшно.

Я посмотрела на него и поняла: если сейчас обниму, он оттолкнёт. Поэтому просто кивнула.