Леван наклонился к нему.
— Мне не нужны ваши клятвы. Мне нужна правда.
Иосеб заплакал.
Тихо, беззвучно, как люди, которые давно поняли: слёзы ничего не исправляют, но тело всё равно пытается.
— Вашу жену объявили бесплодной после первого выкидыша.
Леван застыл.
— Какого выкидыша?
Лекарь поднял на него испуганные глаза.
— Вам не сказали?
Леван не ответил.
Потому что ответ уже стоял между ними.
Нет.
Ему не сказали.
Или сказали так, что он не услышал.
Иосеб закрыл лицо руками.
— Пресветлая Мать…
— Говорите.
— Это был не выкидыш, милорд.
Леван почувствовал, как внутри него что-то проваливается.
— Что?
Лекарь смотрел на него так, будто уже видел перед собой не князя, а человека, которому собирался вырвать сердце голыми руками.
— Ваша жена была беременна, князь.
Леван не шевельнулся.
— Нет.
— Да.
— Тамара не могла…
— Могла. И была.
Каждое слово падало, как удар.
— Но ребёнка… — Иосеб сглотнул. — Ребёнка у неё забрали.
Глава 19 Ребенок Тамары
— Ребёнка у неё забрали.
Леван услышал эти слова.
Услышал — и сначала ничего не понял.
Комната лекаря Иосеба Мгеладзе вдруг стала слишком маленькой. Низкий потолок, запах полыни, плесени и дешёвого вина, разбитая чашка на полу, дрожащие пальцы старика на краю стола — всё это существовало отдельно. Где-то далеко. Как будто мир сдвинулся на шаг в сторону, а Леван остался стоять там, где под ногами больше не было земли.
— Повтори, — сказал он.
Голос оказался чужим.
Лекарь поднял на него глаза. В них было не раскаяние даже — усталость человека, которого давно раздавило собственное молчание.
— Ваша жена была беременна, князь.
Леван медленно вдохнул.
Нет.
Тамара не могла быть беременна.
Ему говорили: её кровь пуста. Источник слаб. Тело не удержит наследника. Совет подтверждал. Лекари подписывали. Кетеван плакала у него на груди, говоря, что не хотела становиться причиной чужой боли, но судьба драконьих родов сильнее женских обид.
Тамара молчала.
И он счёл её молчание согласием.
Как удобно.
Как чудовищно удобно.
— Когда? — спросил он.
Иосеб закрыл лицо руками.
— Почти два года назад.
Два года.
Леван вспомнил тот год.
Тамара тогда стала тише обычного. Бледнела по утрам. Меньше выходила к ужинам. Однажды в зале приёма чуть не упала, и его мать сказала: «Орбелиани всегда умели делать из слабости представление». Он велел лекарям смотреть за ней.
Велел.
И ушёл на Совет.
— Мне сказали, у неё был магический срыв, — произнёс он. — Что она сама повредила источник, пытаясь призвать силу Шавцихе.
Иосеб болезненно усмехнулся.
— Так было написано в заключении.
— Которое ты подписал.
— Да.
Леван шагнул к нему.