Старик даже не отпрянул.

— Почему она не сказала мне?

Иосеб посмотрел на него с таким выражением, что Леван почти пожалел о вопросе.

— Князь, вы правда хотите, чтобы я ответил?

Тишина.

За окном лечебницы кричала птица. Внизу кто-то хлопнул дверью. Обычная жизнь продолжалась — наглая, спокойная, не знающая, что здесь, под низкой крышей, мужчина впервые по-настоящему понимает, сколько раз его жена могла умереть рядом с ним, пока он называл это усталостью.

— Да, — сказал Леван.

— Она пыталась.

Слова вошли медленно.

Не ножом.

Нож хотя бы резал сразу.

Это было хуже: как яд, который наконец дошёл до сердца.

— Она приходила ко мне после, — продолжил Иосеб. — Уже слабая. С лихорадкой. Она спрашивала, жив ли ребёнок. Я сказал, что не знаю.

— А ты знал?

— Нет.

Леван схватил его за ворот.

Стул упал.

— Не лги.

— Не знаю! — закричал старик. — Клянусь всеми источниками, не знаю! Я видел только кровь. Видел, что ребёнок родился не мёртвым. Слишком рано, слишком слабым, но живым. Потом меня вывели. Когда вернули, комнаты уже вымыли.

Леван отпустил его так резко, что лекарь ударился о стену.

— Кто вывел?

Иосеб закашлялся.

— Люди Совета. Один был с печатью Мтиулури. Второй… второй с чёрным перстнем.

Леван застыл.

— Какой перстень?

— Чёрный камень. Внутри будто красная искра.

Кровь в жилах стала льдом.

Он уже слышал о таком.

Не от Тамары. Нет. От Марты. От Темура. От воспоминаний, которые никто не произносил до конца. Мужчина в тени. Голос. Перстень.

— Имя.

— Я не знаю имени.

— Думай.

— Я не видел лица!

Леван развернулся и ударил кулаком в стену.

Дерево треснуло.

Иосеб всхлипнул.

Леван стоял, упираясь рукой в расколотую балку, и впервые за много лет не мог собрать себя обратно в князя. В главу рода. В дракона. В мужчину, привыкшего приказывать боли замолчать.

Потому что боль не молчала.

Она говорила голосом Тамары.

«Ты всегда говоришь завтра».

Он закрыл глаза.

Завтра.

Когда она просила поговорить.

Завтра.

Когда стояла в коридоре бледная, с руками, прижатыми к животу.

Завтра.

Когда, возможно, уже знала, что носит его ребёнка.

А он выбирал Совет, род, долг, Кетеван, удобные заключения, красивую ложь. И теперь где-то в этом мире мог жить ребёнок Тамары. Его ребёнок. Или мог умереть, не получив даже имени.

— Где искать? — спросил он.

Иосеб сглотнул.

— Она сама могла оставить след. Княгиня Тамара была умнее, чем думали. После… после случившегося она несколько дней не помнила многое, но одну фразу повторяла постоянно.

— Какую?

Лекарь прошептал:

— «Вода не отдаёт то, что дом спрятал».

В Шавцихе дождь начался после полудня.

Не сильный. Тонкий, холодный, настойчивый. Он стекал по чёрным стенам крепости, смывал копоть после пожара, собирался в трещинах двора и тихо звенел в пробудившемся фонтане. Дом слушал дождь с таким вниманием, словно каждая капля приносила новость из прошлого.