Но больше не был драконом.
Тишина после этого была страшной.
Даже Тариэл молчал.
Лука подполз ближе. Осторожно. Сел рядом со мной и посмотрел на Левана.
— Больно? — спросил он.
Леван повернул голову.
В его глазах блеснули слёзы.
— Да.
Лука подумал.
Потом протянул маленькую руку и коснулся его пальцев.
— Я тоже… раньше.
Леван закрыл глаза.
Одна слеза всё-таки скатилась по его виску.
— Прости, — прошептал он.
Лука не ответил.
Но руку не убрал.
И это было больше, чем Леван заслуживал.
Но дети иногда милосерднее взрослых. Не потому что должны. Потому что ещё не разучились.
Тариэл подошёл ко мне, всё ещё держа младенца Кетеван.
— Тамара.
Я подняла глаза.
— Что?
Он посмотрел на источник, на детей, на потерявшего драконью силу Левана, на Кетеван в кольце синего огня, на родовые корни, которые теперь светились иначе — не подчиняясь одному Совету, а отвечая множеству голосов.
— Ты понимаешь, что произошло?
— Я очень надеялась отложить понимание до завтра.
— Не получится.
Он передал младенца одной из лекарок, которая дрожащими руками приняла ребёнка и прижала к груди.
Потом Тариэл опустился рядом со мной.
Не слишком близко.
Но так, чтобы я слышала его голос.
— Первый источник признал тебя Матерью гнезда. Не Шавцихе. Не один дом. Все родовые корни услышали. Совет этого не простит. Старшие роды тоже.
Я устало закрыла глаза.
— Они могут встать в очередь.
— Это не смешно.
— Я знаю.
— Тебе нужен союз.
Я открыла глаза.
Он смотрел серьёзно.
Слишком серьёзно.
— Дом, род, защита. Не от меня. Не клетка. Опора.
Сердце почему-то ударило сильнее.
— Тариэл…
Он сжал челюсть, будто каждое слово давалось ему труднее, чем бой.
— Тебе нужен брак.
Я замерла.
Всё вокруг — источник, дети, Кетеван, Леван, боль, кровь — будто отступило на шаг.
— Что?
Тариэл смотрел прямо.
Без усмешки.
Без привычной защиты.
— Со мной.
Глава 30 Больше не лишняя
Шавцихе встретила нас не воротами.
Она встретила нас светом.
Чёрные башни, когда-то мрачные и острые, как зубы старого зверя, стояли под утренним небом, и по их камню текли тонкие серебряные жилы. Не проклятие. Не трещины. Пульс. Дом дышал, смотрел, ждал — и когда повозка с детьми въехала во двор, каменные створки сами раскрылись так широко, будто крепость впервые за долгие годы не впускала беглецов, а принимала домой своих.
Лука спал у меня на руках.
Не драконёнком.
Мальчиком.
Целым.
Его ресницы дрожали, дыхание было тёплым и ровным, пальцы цеплялись за край моего плаща. Иногда он морщился во сне, будто боль ещё пыталась найти старую дорогу обратно, но больше не находила.
Темур шёл рядом, упрямо делая вид, что не устал. Синий огонь больше не плясал на его ладонях без спроса. Он спал под кожей — послушный, сильный, его собственный.