— Лука! — крикнул Темур. — Дыши, мелкий! Дыши!

Лука вдохнул.

Целиком.

В первый раз за всю свою маленькую, изломанную жизнь.

Я почувствовала это как рассвет.

Его душа сомкнулась — неровно, со шрамами, но стала одной. Драконья часть перестала рвать человеческую. Человеческая перестала бояться крыльев.

Лука открыл глаза.

И сказал не «Леван».

Не «вода».

А просто:

— Мама.

Я не знала, кому он сказал.

Тамаре.

Мне.

Миру.

Может быть, всем сразу.

Я заплакала.

А вокруг младенца Кетеван продолжал рассыпаться чужой свет. Осколки других детей поднимались из него, как светляки из тёмной травы. Одни уходили вверх, к живым. Другие — в воду, где их ждали имена. Третьи растворялись в корнях родов, возвращая украденную магию туда, откуда её вырвали.

Первый источник перестал реветь.

Он начал петь.

Низко.

Древне.

Больно.

Но уже не как рана.

Как земля после дождя.

Когда всё закончилось, на воде остался младенец.

Маленький.

Живой.

Без серебряной пустоты в глазах.

Он заплакал громко, обиженно, по-младенчески.

И Кетеван, услышав этот плач, вдруг перестала вырываться.

— Он… — прошептала она. — Он плачет.

Тариэл отпустил её не сразу.

Но она уже не бросалась в источник.

Она смотрела на ребёнка так, будто видела его впервые.

Не наследника.

Не сосуд.

Сына.

Я подняла младенца из воды.

Тело не слушалось. Сил почти не осталось. Но источник держал меня, пока я шла к краю. Там, наверху, Тариэл протянул руки.

— Дай мне.

— Осторожно, — прошептала я.

— Я умею держать детей, Тамара.

— Ты выглядишь так, будто умеешь держать только меч и плохое настроение.

Он почти улыбнулся.

И в этой улыбке было такое облегчение, что я едва не расплакалась снова.

Он взял младенца бережно, как что-то невозможное.

Леван помог мне выйти.

На мгновение его рука коснулась моей.

Без права.

Без требования.

Просто поддержала.

Я не отстранилась сразу, потому что ноги не держали. Но когда встала, он сам отпустил.

— Лука? — спросила я.

Мальчик сидел на полу между Темуром и Мариам. Бледный, потрясённый, но глаза у него были уже не серебряно-пустыми.

Живыми.

Он посмотрел на меня.

И улыбнулся.

Маленькой, неуверенной улыбкой ребёнка, который впервые не чувствует боль в каждом вдохе.

Я сделала шаг к нему.

И тогда Кетеван ударила.

Никто не ожидал.

Даже Тариэл.

Она была рядом с ним, смотрела на младенца, плакала, шептала что-то бессвязное. А потом её лицо вдруг стало пустым. Золотые глаза вспыхнули — не её светом, чужим, оставшимся в крови Мтиулури проклятием Гиорги.

В руке появился тонкий осколок ритуального ножа.

Она бросилась не к младенцу.

Ко мне.

— Если я не стала матерью наследника, — прошипела она, — ты тоже не станешь матерью гнезда!