— Тамара, там может быть ловушка.
Я повернулась к нему.
— Там может быть ребёнок.
И всё.
После этих слов спор закончился.
Потому что ни один из них — ни бывший муж, ни дракон-изгой — не смог сказать, что это недостаточная причина.
Мариам снова взяла уголь.
Рука у неё дрожала.
Она нарисовала под башней маленький круг.
А внутри круга — имя.
Не полностью.
Только первые буквы.
«Лу…»
Лука?
Лука сидел в дверях, сонный, в одеяле, и смотрел на рисунок огромными серебристыми глазами.
Он вдруг заплакал.
Тихо.
Беззвучно.
Как будто узнал место, в котором никогда не был.
Я присела перед ним.
— Лука?
Он поднял дрожащую руку и коснулся рисунка.
— Во… да, — прошептал он.
Первое новое слово после имени Левана.
Вода.
Шавцихе вздрогнула.
Мариам посмотрела на меня и сказала уже своим голосом, но очень тихо:
— Ребёнок Тамары там. В доме, который утонул.
Глава 20 Утонувший монастырь
К Чёрному озеру мы выехали до рассвета.
Шавцихе провожала нас дождём.
Он не лил — висел в воздухе тонкой ледяной пылью, оседал на волосах, на плащах, на чёрных камнях двора. Дом молчал, но я чувствовала его тревогу. Она шла по стенам, как боль по старым костям: не уходи. опасно. вода помнит. вода не отдаёт.
Я стояла у ворот и не могла заставить себя сделать последний шаг.
За спиной, в тёплом зале, остались дети.
Темур не простился нормально. Просто сунул мне в руку тот самый тупой нож и буркнул:
— Вернёшь.
— Нож?
— Себя.
И убежал, будто сказал слишком много.
Мариам обняла меня молча. У неё были холодные пальцы и слишком взрослые глаза.
— Там много голосов, — прошептала она. — Не слушай всех. Слушай того, кто не просит, а ждёт.
Я не поняла.
Но кивнула.
Лука не плакал. Это было хуже. Он стоял у Марты, закутанный в одеяло, маленький, хрупкий, всё ещё не привыкший к человеческому телу. Серебристые глаза смотрели на меня так, будто я уходила не к озеру, а за край мира.
— Во… да, — сказал он тихо.
Я опустилась перед ним на колени.
— Да. Мы найдём, что там спрятали.
Он коснулся моей щеки. Неловко, осторожно — детскими пальцами, которые ещё вчера были коготками.
— Та-ма.
Сердце дрогнуло.
— Я вернусь.
Лука посмотрел так серьёзно, будто хотел поверить, но уже знал: взрослые часто обещают то, что не зависит от них.
Поэтому я добавила:
— Я постараюсь. Очень.
Он кивнул.
И только тогда отпустил.
У ворот нас ждали трое.
Я.
Тариэл.
Леван.
Очень плохая компания для дороги, где нужна тишина.
Тариэл был бледен после яда, но упрямо стоял прямо. Под тёмным плащом скрывалась свежая повязка, и каждый его вдох отдавался болью — я слышала это теперь, потому что Шавцихе всё ещё держала нас невидимой нитью. Он делал вид, что не замечает моего взгляда.