— Потом.

Оба посмотрели на меня.

— Ненавидьте друг друга потом, — сказала я. — Там мог быть ребёнок.

И спор умер.

Вода у берега была чёрной и неподвижной. Когда я подошла ближе, метка на запястье начала гореть. Не больно — тревожно. Как рука, которая тянет назад.

— Как попасть внутрь? — спросила я.

Тариэл указал на каменные выступы, едва видимые под водой.

— Там был мост. Сейчас он под водой. Если идти точно по нему, можно дойти до башни. Но шаг в сторону — и глубина.

— Прекрасно.

— Ещё там защитные печати.

— Ещё прекраснее.

Леван снял перчатки.

— Я пойду первым.

— Нет, — сказал Тариэл.

— Это моя кровь могла быть там.

— А мои знания точно есть здесь.

— Ваши знания не делают вас неуязвимым после яда.

Тариэл улыбнулся.

— Забота? Я тронут.

— Не обольщайтесь.

— Хватит, — сказала я.

Они снова замолчали.

Я посмотрела на башню.

Мариам сказала: слушай того, кто не просит, а ждёт.

Я закрыла глаза.

Сначала слышала только озеро. Тёмное, тяжёлое, полное мёртвых шёпотов. Голоса тянулись ко мне со дна:

сюда.

вспомни.

забери.

оставь.

мать.

воровка.

чужая.

Я едва не отшатнулась, но вдруг среди всех этих голосов услышала один.

Очень тихий.

Не плач.

Не зов.

Ожидание.

Как дыхание младенца за закрытой дверью.

Я открыла глаза.

— Я знаю путь.

Тариэл нахмурился.

— Ты не можешь знать.

— Но знаю.

— Эта фраза редко заканчивается хорошо.

— Зато у нас стиль сохраняется.

Я шагнула в воду.

Холод ударил по ногам так резко, что перехватило дыхание. Под подошвой оказался камень. Скользкий, но твёрдый. Я сделала второй шаг.

— Тамара, — сказал Леван.

— Не отвлекайте.

Тариэл вошёл следом.

— Я рядом.

Я не обернулась.

— Знаю.

И это слово почему-то прозвучало слишком мягко.

Он тоже услышал. Я почувствовала, как между нами дрогнула та недосказанность, которую мы оба старательно делали вид, что не замечаем.

Леван шёл позади.

Не между нами.

Не впереди.

Позади.

И в этом тоже была новая правда.

Мост под водой был узким. Озеро доходило до колен, потом до бёдер. Вода тянула вниз, будто пыталась снять с костей усталость вместе с жизнью. Иногда под поверхностью мелькали тени. Детские ладони? Рыбы? Обрывки памяти?

Я не хотела знать.

На середине пути печати проснулись.

Сначала вода вокруг Тариэла вспыхнула серым. Потом из глубины поднялись тонкие цепи — прозрачные, как лёд. Они потянулись к его рукам, к ране, к сердцу.

Он выругался.

Леван рванулся вперёд, но я подняла руку.

— Стоять!

— Они его схватят!

— Они реагируют на драконью силу.

Цепи тянулись и к Левану тоже, но медленнее. Княжеская кровь, родовые печати, старые права — озеро узнавало их и ненавидело.

А ко мне цепи не шли.