Они ждали.

Я шагнула между Тариэлом и водой.

— Нет.

Цепи замерли.

— Он со мной.

Озеро ответило шёпотом:

«Драконы забирали».

— Эти не заберут.

«Драконы лгали».

Я посмотрела на Левана.

Он стоял неподвижно, вода тёмная до пояса, лицо белое.

— Да, — сказала я озеру. — Лгали. Молчали. Опаздывали. Но я не прошу простить их. Я прошу пропустить нас к ребёнку.

Тишина.

Потом цепи медленно ушли под воду.

Тариэл посмотрел на меня.

— Ты только что уговорила озеро не утопить нас?

— Не привыкай.

— Слишком поздно.

Он сказал это тихо.

Почти себе.

Леван услышал.

Я тоже.

Но никто не произнёс ни слова.

Башня оказалась входом.

Внутри пахло сыростью, камнем и старыми травами. Вода доходила до нижних ступеней, но выше было сухо — ненормально сухо для места, которое десятилетиями стояло в озере. На стенах виднелись детские рисунки: крылья, ладони, круги воды, маленькие фигурки у больших дверей.

Монастырь не утонул полностью.

Он спрятался.

Винтовая лестница вела вниз, под озеро.

Я шла первой, потому что метка светилась, указывая путь. Тариэл недовольно сопел за спиной, но спорить больше не пытался. Леван молчал так тяжело, что его молчание можно было нести в руках.

Внизу открывался длинный коридор.

По обеим сторонам — комнаты.

В первой стояли пустые кровати.

Маленькие.

Слишком маленькие.

Во второй — ржавые чаши, сломанные куклы, деревянные фигурки драконов с отломанными крыльями.

В третьей — стена с именами.

Не вырезанными.

Выцарапанными.

Детскими руками.

Тариэл подошёл ближе.

Провёл пальцами по одному имени.

Нана.

Нет.

Не имя его невесты.

Другое. Детское. Но всё равно он побледнел.

— Их было больше, чем она думала, — сказал он.

— Кто?

— Нана. Она искала двадцать три имени.

Леван смотрел на стену.

— Здесь больше сотни.

Я не могла говорить.

Каждое имя будто цеплялось за метку на моём запястье. Дети, которых назвали опасными. Дети, которых спрятали. Дети, которых потом, возможно, больше никто не искал.

В конце коридора была дверь.

Белая.

Не сгнившая.

На ней — знак ладони, крыла и воды.

Мой знак.

Метка Матери гнезда.

— Там, — прошептала я.

Дверь открылась сама.

Комната за ней была детской.

Самой страшной детской комнатой, какую я видела.

Чистая. Сухая. Аккуратная.

Маленькая кроватка у стены. Столик. Полка с деревянной лошадкой. На потолке — выцветшая роспись: дракон закрывает крылом младенца. В углу стояла колыбель.

И в этой чистоте было больше ужаса, чем в любой крови.

Потому что кто-то ухаживал за комнатой.

Ждал.

Или делал вид, что ждёт.

Леван прошёл к колыбели первым.

Не как князь.

Как человек, который боится увидеть то, что искал.

В колыбели лежало одеяло.