Далеко.
Со стороны столицы.
Леван побледнел.
— Источник Арагвели.
— Что это значит? — спросила я.
Он посмотрел на горизонт.
В этот момент к нам из леса вылетел всадник. Лошадь была в пене, сам он едва держался в седле. На плаще — герб Арагвели.
— Князь! — крикнул он, спрыгивая на землю.
Леван шагнул к нему.
— Говори.
Посыльный упал на одно колено.
— Столица требует вас немедленно. Леди Кетеван…
Он запнулся.
Я уже знала.
По тому, как новая метка на руке отозвалась резкой болью.
По тому, как где-то далеко снова закричал Лука.
По тому, как Чёрное озеро за нашей спиной пошло кругами.
— Что Кетеван? — спросил Леван.
Посыльный поднял бледное лицо.
— У неё начались роды, милорд. Но лекари говорят… ребёнок не плачет. А над дворцом треснуло небо.
Глава 23 Наследник Кетеван
Столица встретила нас треснувшим небом.
Сначала я решила, что это молния.
Тонкая серебряная линия прорезала облака над дворцом Арагвели, дрожала, расходилась мелкими ветвями, как разбитое стекло. Но грома не было. Был только низкий гул — такой, от которого лошади пятились, люди на улицах падали на колени, а драконьи статуи на крышах поворачивали каменные головы к небу.
Источник Арагвели гудел.
Не пел, как Шавцихе, не шептал, как Утонувший монастырь.
Он стонал.
Я почувствовала этот стон в новой метке: тонкая линия гнезда обожгла кожу, и одеяло Луки под моим плащом вспыхнуло слабым серебром.
— Поздно, — сказал Тариэл.
Он ехал рядом, бледный после дороги, с лицом упрямого смертника. Я три раза говорила ему остаться в Шавцихе. Он три раза отвечал, что если я собираюсь войти в Совет с доказательствами, детьми и духами подводного монастыря, то рядом нужен хотя бы один человек, достаточно грубый, чтобы не дать мне умереть из вежливости.
— Она уже рожает? — спросила я.
Леван не ответил.
Он смотрел на дворец.
За последние сутки его лицо стало другим. Жёстче. Старше. Тише. Будто всё прежнее — гордость, уверенность, власть — выгорело, и под ними осталась только голая кость долга. Не того, которому его учили. Другого. Позднего. Болезненного.
— В зале признания, — сказал он наконец. — Если Совет торопится, её перенесли туда.
— Женщину в родах? — я резко повернулась.
— Наследника признают у источника.
— Она рожает!
— Для Совета ребёнок важнее женщины, которая его рожает, — сказал Тариэл. — Ты уже должна была привыкнуть.
Я не хотела привыкать.
Ни к этому.
Ни к тому, как легко мужчины с печатями превращали женское тело в коридор для чужой власти.
За нами ехала повозка.
В ней — Марта, дети и ларец с браслетами из Утонувшего монастыря. Мы долго спорили, брать ли их. Я хотела оставить Темура, Мариам и Луку в Шавцихе. Но Лука закричал, едва одеяло вынесли за ворота. Мариам сказала: «Его душа пойдёт туда, даже если тело останется». Темур просто встал у двери с ножом и сказал: «Если вы едете за правдой о нас, мы тоже едем».