Живые дети.

Дома.

Источники.

И это было не счастье.

Это была ответственность, от которой хотелось упасть на колени и сказать: найдите кого-то сильнее.

Но сильнее рядом не было.

Только я.

Тамара.

Арина.

Обе.

— Я не понесу это Совету как просьбу, — сказала я.

Голос сначала дрогнул, но потом окреп.

Леван посмотрел на меня.

— Что ты хочешь сделать?

— Вернуться в столицу.

— Это я и предлагал.

— Нет, Леван. Вы хотели предъявить доказательства, чтобы Совет решил, что с ними делать. Я еду не просить справедливости.

Тариэл чуть склонил голову.

— А что?

Я посмотрела на документы, на браслеты, на одеяло Луки.

— Предъявить правду так, чтобы они не смогли закрыть глаза.

Леван медленно произнёс:

— Для этого нужно попасть в зал признания наследника.

— Кетеван родит там?

— Если роды начались, её приведут туда. Совет заставит меня признать ребёнка немедленно.

— Тогда мы войдём до признания.

Тариэл усмехнулся.

— С детьми? Духами? Документами? Очень тихий визит.

— Я не собираюсь быть тихой.

Он посмотрел на меня — и в его глазах впервые за долгое время не было страха за меня, замаскированного злостью.

Там было что-то опаснее.

Вера.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я буду рядом, когда ты решишь сделать глупость исторического масштаба.

Леван поднял взгляд.

— И я.

Тариэл резко посмотрел на него.

— Ты будешь перед ней, если Совет ударит.

Леван ответил спокойно:

— Буду.

— Не ради искупления.

— Ради правды.

Тариэл хотел сказать что-то язвительное, но промолчал.

Я смотрела на них обоих и вдруг поняла: впервые они не спорили о том, кто имеет право на меня.

Они говорили о том, кто примет удар.

Это было уже не победой.

Но началом.

Саломе подняла руки.

Вся лаборатория вспыхнула водяным светом. Документы сложились в водонепроницаемый кожаный тубус, пластины — в чёрный футляр, браслеты — в маленький ларец с символом ладони.

— Заберите имена, — сказала она.

— А вы? — спросила я.

Она улыбнулась.

— Я давно жду, когда смогу остаться мёртвой.

У меня сжалось горло.

— Спасибо.

— Не мне. Тем, кто не перестал звать.

Вода начала подниматься.

Сначала по полу. Потом выше.

Монастырь отпускал нас.

Или выталкивал.

Мы пошли назад быстро. Леван нёс документы. Тариэл — ларец с браслетами Наны и других детей. Я — одеяло Луки и новую метку, которая горела всё сильнее.

На выходе из башни озеро взревело.

Вода поднялась стеной, но не обрушилась. Она расступалась перед нами, открывая подводный мост. С обеих сторон в глубине мелькали тени — маленькие, большие, с крыльями и без. Я не знала, были ли это души детей или память воды.

Они смотрели.

Ждали.

Когда мы вышли на берег, небо над Чёрным озером вдруг раскололось серебряной линией.