Кетеван была врагом. Она пришла к Тамаре ночью. Участвовала в ритуале. Приказала убить Луку. Украла чужую жизнь, чужого мужа, чужой дом.

Но сейчас где-то в столице в её теле шевелилось нечто, что, возможно, тоже было сделано из украденной крови.

И я не знала, где заканчивается вина женщины и начинается клетка, в которой её вырастили.

Это бесило.

Хотелось простого мира: злодейка — значит, пусть горит. Но простые миры существуют только в сказках, которые рассказывают детям, чтобы они не спрашивали, почему взрослые так часто становятся чудовищами из страха.

— Нам нужны все списки, — сказала я.

Тариэл кивнул.

— Заберём пластины и свитки. Саломе, что можно вынести?

Дух подняла руку.

Шкафы вдоль стены раскрылись один за другим. Металлические пластины выдвигались, складывались в аккуратные стопки. Документы, свитки, детские браслеты с выгравированными именами, печати, маленькие деревянные таблички.

Слишком много.

Слишком много детей.

Метка на моей руке болела от каждого имени.

Я подошла к одной полке.

На ней лежали браслеты.

Крошечные.

Для младенцев.

Я взяла один.

«Саломе. Две недели. Род неизвестен».

Другой.

«Мате. Смешанная кровь. Не закреплён».

Третий.

«Нана. Видящая трещины».

Я застыла.

Тариэл резко обернулся, будто почувствовал.

— Что?

Я протянула ему браслет.

Он взял его медленно.

Очень медленно.

Лицо его не изменилось сразу. Только пальцы побелели.

— Это не она, — сказал он.

Саломе тихо произнесла:

— Она.

— Нет.

В голосе Тариэла впервые не было силы.

Только отрицание.

— Она не была здесь ребёнком. Она бы сказала.

— Ей стёрли раннюю память, — ответила Саломе. — Как многим. Нана Гвелеси была одним из первых успешных детей, чья душа не сломалась после вмешательства.

Тариэл смотрел на браслет.

На имя.

На возраст.

На слово «видящая».

Я видела, как новая правда ломает уже старую рану. Он всю жизнь думал, что потерял любимую из-за её дара. А теперь выяснялось: её дар был не случайностью. Её с самого начала сделали частью этой системы.

— Она расследовала собственное происхождение, — прошептал он.

Саломе кивнула.

— И почти узнала.

Тариэл закрыл глаза.

Я подошла ближе.

Не коснулась.

После нашей ссоры, после его ревности, после Наны между нами всё ещё было хрупко. Но сейчас я поняла: иногда не нужно спрашивать разрешения на сочувствие. Нужно просто стоять рядом и не отводить взгляд.

— Тариэл…

— Не надо.

Но голос не был злым.

Он прижал браслет к ладони так, будто тот мог исчезнуть.

— Я думал, не успел её спасти в конце. А я не знал, что она нуждалась в спасении с самого начала.

Эти слова были такими тихими, что, возможно, услышала только я.