Совет отступил.
Впервые.
Я развернула одеяло Луки.
— Лука Орбелиани-Арагвели, — сказала я. — Ребёнок Тамары и Левана. Украденный. Повреждённый. Объявленный дефектным, потому что так было удобнее скрыть преступление.
Леван стоял рядом.
Не впереди меня.
Рядом.
— Это правда, — сказал он.
Зал ахнул.
Гиорги посмотрел на него.
— Ты предаёшь род.
Леван ответил:
— Нет. Я впервые перестаю предавать его детей.
Кетеван тихо застонала.
Младенец в руках лекарки вдруг шевельнулся.
Сурен сделал шаг к нему.
— Признание должно быть завершено.
— Нет, — сказал Леван.
— Если вы откажетесь, источник может рухнуть.
— Пусть лучше рухнет ложь.
Тариэл усмехнулся.
— Почти сказал что-то умное, Арагвели.
— Не сейчас, Месхи.
— Согласен.
Я посмотрела на младенца.
Метка тянулась к нему с болью. В нём было нечто знакомое. Холод Утонувшего монастыря. Серебро Луки. Сломанная песня источника. Но ещё — что-то другое. Чужое. Пустое.
— Он не плачет, — сказала я.
Кетеван всхлипнула.
— Он жив.
— Да.
Я не стала лгать.
— Но он не целый.
Она ударила ладонью по ложу.
— Замолчи!
— Ты знаешь, что с ним сделали.
— Замолчи!
— Кетеван.
Её золотые глаза наполнились слезами.
— Я должна была родить наследника.
— Кому?
Она посмотрела не на Левана.
На Гиорги.
И этого хватило.
Тишина стала смертельной.
Гиорги улыбнулся.
— Женщины в боли часто смотрят куда попало.
Тариэл тихо сказал:
— А дети в страхе часто говорят правду.
Гиорги поднял руку.
Маги Совета двинулись.
И в этот момент Мариам вышла вперёд.
Маленькая девочка в дорожном платье, с растрёпанными волосами и глазами, в которых стояли мёртвые Шавцихе.
— Не трогайте его, — сказала она.
— Кого? — спросил Сурен.
Мариам посмотрела на младенца.
— Там внутри темно. Но не пусто.
Лука вдруг заплакал.
Не громко.
Тихо, почти беззвучно — так, как плакал раньше в драконьем теле.
Младенец в руках лекарки открыл глаза.
Все увидели.
Даже те, кто не хотел.
Глаза были не золотые, как у Кетеван.
Не тёмные, как у Левана.
Не драконьи.
Пустые.
Серебряно-белые.
Такие же, как отражение воды в Утонувшем монастыре, когда в ней не осталось неба.
Кетеван зажала рот рукой.
Гиорги впервые перестал улыбаться.
А я услышала внутри младенца не плач.
Шёпот.
Один голос.
Очень слабый.
Детский.
Знакомый.
«Ма…»
Метка на руке вспыхнула болью.
Лука закричал уже громко.
И я поняла: в младенце Кетеван была часть того, что украли у моего мальчика.
Глава 24 Суд над лишней женой
— В младенце Кетеван часть того, что украли у Луки.
Я сказала это негромко.
Но зал признания услышал.
Иногда правда не нуждается в крике. Она входит тихо — и всё равно заставляет людей отступить, потому что в ней больше силы, чем в сотне приказов.