— По крови рода, по огню источника, по праву наследования…

— Молчать, — сказал Леван.

Сурен не остановился.

— … новорождённый будет признан…

Леван выхватил меч.

Пламя источника ударило вверх.

— Я сказал: молчать.

Вот теперь зал услышал князя.

Сурен медленно опустил свиток.

Гиорги посмотрел на племянника с холодным разочарованием.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Начинаю понимать.

— Поздно для раскаяния.

— Возможно.

Леван шагнул к источнику.

— Но не поздно для отказа.

Кетеван вскрикнула снова.

И ребёнок родился.

Зал не услышал плача.

Это было самое страшное.

После женского крика, после треска источника, после шёпота Совета — наступила тишина. Лекарка держала маленькое тело в окровавленных тканях и смотрела на него так, будто в руках у неё не младенец, а сосуд с ядом.

— Дайте, — прошептала Кетеван.

Голос у неё был сломанным.

Не играющим.

Настоящим.

Лекарка колебалась.

Сурен резко сказал:

— К источнику.

— Нет, — произнесла я.

Все повернулись.

Я сама не поняла, когда сделала шаг вперёд.

Тариэл тихо сказал за спиной:

— Тамара…

Но не остановил.

Леван тоже не остановил.

Я подошла к лекарке. Та отступила, испуганная, но я не взяла ребёнка. Только посмотрела.

Младенец был маленький.

Слишком тихий.

Кожа — почти прозрачная, с серебристым отблеском под веками. Губы не синели, грудь едва заметно поднималась. Он был жив. Но будто не до конца здесь. Как лампа, в которой есть огонь, но нет тепла.

Кетеван потянулась.

— Мой…

И в этом слове было столько отчаянного собственничества и боли, что я вдруг увидела её не победительницей у Совета, а девочкой, которую кто-то давно научил: если не станешь нужной, тебя сотрут.

Она стала нужной.

Через чужую смерть.

Через чужого ребёнка.

Через этот маленький сосуд.

— Не трогай его, — прошептала она мне. — Ты всё забрала. Левана, дом, Луку, даже боль. Не трогай моего сына.

— Я ничего у тебя не забирала, Кетеван.

Она засмеялась.

Сухо, с кровью на губах.

— Ты всегда так говорила. Даже раньше. Такая тихая. Такая мёртвая. А теперь смотришь моими кошмарами.

— Ты пришла в Шавцихе той ночью.

Её глаза вспыхнули.

Сурен резко шагнул:

— Княгиня Орбелиани, отойдите от роженицы.

— Ты держала Тамару за лицо, пока из неё вытягивали душу.

Кетеван отвернулась.

Гиорги сказал тихо:

— Довольно.

Голос.

Темур за моей спиной резко втянул воздух.

— Это он.

Я повернулась.

Мальчик смотрел на Гиорги так, будто снова стоял наверху той ночной галереи.

— Это его голос был с ней.

Зал зашевелился.

Сурен ударил посохом.

— Слова дефектного ребёнка не являются свидетельством.

— А слова Матери гнезда? — спросила я.

Метка вспыхнула.

Духи за моей спиной поднялись выше. Вода Шавцихе прошла по полу серебряной линией. Ларец с браслетами открылся сам, и маленькие металлические кольца зазвенели голосами забытых имён.