Глава 5 Дети, которых спрятала Тамара
Огонь летел мне в лицо.
Синий, злой, живой.
Я успела увидеть, как он отразился в глазах Марты. Успела услышать, как маленький драконёнок под столом тонко пискнул. Успела подумать — странно спокойно, почти устало: вот и всё. Пережила развод, Совет, чужое тело, проклятую крепость, чтобы погибнуть от руки испуганного мальчишки.
Но тело не отступило.
Не знаю, почему.
Может, потому что я слишком устала убегать. Может, потому что в глазах Темура было не желание убить — страх. Обычный, детский, загнанный в угол страх, которому кто-то дал огонь и сказал: защищайся, иначе тебя заберут.
Я подняла руку.
Не как маг. Не как княгиня. Не как женщина, знающая, что делает.
Просто закрылась ладонью.
Метка на запястье вспыхнула.
Боль прорезала руку до самого плеча. Чёрное крыло на коже будто раскрылось, ожило, и синие языки пламени не ударили в лицо — остановились в ладони, завертелись, зашипели, как зверь, наткнувшийся на клетку.
Я ахнула.
Огонь был горячим и ледяным одновременно. Он не жёг кожу, но забирался под неё, в кости, в память, туда, где жили все мои прежние страхи. Я почувствовала боль Темура. Не мысли — именно боль. Тесная клетка. Мужские голоса. Запах железа. Чья-то рука на затылке, прижимающая лицо к камню. Слова: «Дефектный. Опасный. Исправить или уничтожить».
Я вскрикнула и сжала пальцы.
Пламя погасло.
В комнате стало темно.
Только защитный круг на полу ещё светился синими линиями, дрожащими, как вены под тонкой кожей.
Темур смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Он сам, кажется, не ожидал, что огонь остановится. Его рука всё ещё была вытянута, пальцы дрожали, на скулах серебрилась чешуя.
— Ты… — выдохнул он. — Ты не сгорела.
Я медленно опустила руку.
Ладонь была цела. Но метка горела так, будто под кожу положили раскалённый уголь.
— Не в этот раз, — сказала я хрипло.
Марта шагнула ко мне.
— Княгиня…
— Не подходи, — резко бросил Темур.
Старуха замерла.
Я подняла вторую руку, останавливая её.
— Всё хорошо.
— Ничего не хорошо, — прошипел мальчик.
И в этом шипении было больше отчаяния, чем злости.
Он стоял перед Мариам и Лукой, как маленький солдат перед разрушенной крепостью. Худой, босой, с обожжёнными рукавами, с глазами ребёнка, которому слишком рано объяснили, что мир взрослых не защищает — он забирает.
— Ты пришла за нами, — сказал он. — Как они.
— Нет.
— Все говорят «нет».
— Я знаю.
Он моргнул.
Я опустилась ниже, почти на пол, чтобы быть с ним на одном уровне. Колени заболели от камня, но я не пошевелилась.
— Я тоже слышала это слово от людей, которые потом делали больно.