— Нино давно не говорит.
Кетеван улыбнулась.
— Мёртвые в Шавцихе тоже должны были молчать. Не заметили, как это хорошо сработало?
Он склонил голову.
— Что прикажете?
Кетеван погладила живот.
Теперь её движение снова стало нежным.
Слишком нежным.
— Передайте нашим людям у крепости: следующей ночью они не трогают Тамару первой.
— А кого?
Она посмотрела в один из осколков зеркала.
Там дрожал образ Луки — маленького мальчика, всё ещё держащего мою руку.
Кетеван произнесла тихо:
— Если мальчик заговорил, убейте его первым.
Глава 16 Ночь огня в Шавцихе
Ночь пришла в Шавцихе слишком тихо.
После всего, что случилось днём, тишина казалась не покоем, а задержанным дыханием. Будто крепость стояла на краю обрыва и слушала, как далеко внизу ворочается тьма.
Совет уехал перед закатом.
Не побеждённый — нет.
Сурен не был похож на человека, который признаёт поражения. Он забрал магов, белые ленты, серебряные чаши, свои холодные слова и обещание «доложить Совету о нестабильности ситуации». Про Луку он больше не сказал ничего, но я видела, как его взгляд задержался на мальчике.
Так смотрят не на ребёнка.
Так смотрят на вещь, которую временно не удалось забрать.
Леван остался.
Это было неприятнее, чем я хотела признать.
Он не требовал, не приказывал, не пытался снова объявить своё право. Просто стоял в стороне, говорил с Мартой, отдавал распоряжения своим людям укрепить ворота и смотрел на Луку так, будто каждый вдох маленького мальчика был обвинением.
Тариэл злился.
Молча.
А это, как оказалось, было хуже его насмешек.
Он проверял стены, ходил по двору, разговаривал с домом через камень и огонь, потом снова поднимался на башни. Дважды я ловила его взгляд на себе — и оба раза он отворачивался первым.
После подземелья между нами что-то изменилось.
Не стало мягче.
Стало опаснее.
В его руках я помнила своё бессилие. Его голос — «жива?» — до сих пор звучал под кожей. И эта память раздражала меня почти так же сильно, как грела.
Я не хотела нуждаться.
Ни в ком.
Но тело, только что прошедшее испытание источника, предательски помнило: кто-то всё-таки спустился за мной в темноту.
— Ты должна лечь, — сказала Марта.
Я сидела у очага, завернувшись в плед. Лука спал рядом, в человеческом облике, маленький и худой, как недокормленный котёнок. Он всё ещё пугался собственных пальцев: то сжимал их, то рассматривал, то касался лица, будто проверял, не исчезла ли мордочка. Мариам устроилась рядом, не выпуская его руку. Темур сидел напротив с ножом на коленях.
— Если я лягу, кто будет смотреть на них?
— Я.
— Ты сама не спала двое суток.